Линкольн Чайлд – За границей льдов (ЛП) (страница 2)

Санитар повернул направо, прошел под арочным дверным проемом, затем миновал длинный коридор, и остановился в гостиной. В дальнем конце комнаты располагалась резная дубовая дверь, в которую постучал провожатый и замер в ожидании ответа. Секунду спустя последовало приглашение войти.

Это был небольшой удобный офис. Из-за стола поднялся седовласый мужчина с широким добрым лицом, одетый в твидовый пиджак с кожаными вставками на локтях. Стены почти до потолка были заставлены книжными полками. В камине, встроенном в дальнюю стену, жарко горели поленья.

— Добро пожаловать, мистер Глинн, — сказал он, выходя из-за стола и протягивая руку. — Мистер Гарза.

Они пожали друг другу руки.

— А вы, должно быть, доктор Кру. Добро пожаловать. Я доктор Хассенфлюг. Пожалуйста, присаживайтесь.

Свои слова он сопроводил жестом, указав на стулья у камина, где гости могли присесть и удобно расположиться у огня. Его ненавязчивая доброта сильно контрастировала с беспокойством, которое окружало Гарзу и Глинна.

Наступило недолгое неловкое молчание, которое первым нарушил доктор Хассенфлюг.

— Полагаю, вы хотите узнать, каково самочувствие пациента? Боюсь, новости не слишком утешительные.

Глинн немного подался вперед.

— Спасибо конечно, но мы здесь, не для того чтобы справляться о его состоянии. Нам необходимо с ним встретиться, и это наша единственная цель на сегодня. Его диагноз нас не очень волнует.

Хассенфлюг откинулся на спинку кресла.

— Я понимаю, но можно было бы и предупредить…

— Боюсь, нельзя, — Глинн одарил его пронзительным и очень многозначительным взглядом, в котором сквозила весьма ощутимая угроза.

Доктор замолчал, на его лице проступило хмурое выражение. Большая часть его любезности рассеялась под действием резкого и недружелюбного тона Глинна.

— Хорошо, так и быть, — он повернулся к санитару, который все это время стоял позади них, скрестив руки поверх белой униформы. — Рональд, пациент сможет принять посетителей?

— Как всегда, доктор.

— Пожалуйста, проводи гостей в его палату. Вы с Моррисом останетесь рядом с ними, и проследите за его состоянием.

Хассенфлюг повернулся к Глинну.

— Если пациент будет нервничать, визит придется прервать. Рональд и Моррис проконтролируют это.

— Понимаю.

Они вернулись в приемную, и оттуда, пройдя под другой аркой, попали еще в одну гостиную. В дальнем ее конце так же имелась дверь, только на этот раз не из дерева, а из клепаной стали, и именно к этой двери они и направились. Санитар по имени Рональд остановился и нажал небольшую кнопку внутренней связи.

— Да? — раздался безликий голос.

— Посетители к мистеру Ллойду.

Прозвучал зуммер, и дверь со щелчком открылась, явив длинный изящный отделанный мрамором коридор, на стенах которого ровными рядами выстроились семейные портреты. Коридор привел их в элегантное ярко освещенное помещение. Стены комнаты, обставленной темными викторианскими диванами и креслами, были украшены пустынными пейзажами Школы реки Гудзон[2]. Но основное внимание Гидеона привлек крепкий мужчина лет семидесяти с копной седых волос, сидевший на одном из диванов. Его тело сковывала смирительная рубашка. Санитар — Гидеон предположил, что это был Моррис — сидел рядом с ним с подносом, заставленным тарелками с едой. Санитар как раз подносил ложку темно-коричневой каши ко рту мужчины. Гидеон заметил, что на подносе также стояла бутылка красного вина — не что иное, как «Шато Петрюс». Наполовину полный пластиковый стаканчик также не укрылся от внимания Гидеона.

— К вам посетители, мистер Ллойд, — объявил Рональд. Человек по имени Ллойд поднял свою массивную лохматую голову, и его пронзительный взгляд голубых глаз буквально вперился в Глинна. Несмотря на смирительную рубашку и возраст мужчины, он все еще излучал силу и физическую мощь. Медленно, очень медленно он встал, неотрывно смотря на своих гостей и, казалось, увеличился в размерах, выдавая тем самым свою значимость. Только теперь Гидеон заметил, что его ноги сковывали кожаные манжеты, из-за чего мужчина с трудом ковылял, неспособный сделать полноценный шаг и вынужденный семенить.

Он наклонился и сплюнул на ковер коричневую кашу, которую санитар только что положил ему в рот.

— Глинн, — обращение он тоже произнес подобно плевку. — И Мануэль Гарза. Какая приятная неожиданность.

Тон его, однако, свидетельствовал, что ничего приятного для него в этом визите нет, а голос звучал странно — дрожал и будто шел из глубин груди, насыщенной гравием. Такой голос мог принадлежать только сумасшедшему.

И вдруг цепкие голубые глаза пациента остановились на Гидеоне.

— Друга с собой захватили? — прошипел он.

— Это доктор Гидеон Кру, мой партнер, — представил его Глинн.

Градус напряженности значительно подскочил. Ллойд повернулся к санитару.

— Партнер? Как необычно.

Он снова обратился к Глинну.

— Я хочу взглянуть на тебя — поближе.

— Простите, мистер Ллойд, — сказал Глинн, — но вам лучше остаться на месте.

— Тогда сам подойди ко мне. Конечно, если тебе хватит духу.

— Я не думаю, что в этом есть необходимость… — начал Рональд.

Глинн решительно шагнул к Ллойду. Санитары насторожились, но не стали вмешиваться. Директор ЭИР остановился примерно в пяти футах от скованного мужчины.

— Ближе, — прорычал Ллойд.

Глинн сделал шаг, затем еще один.

— Ближе, — повторил он. — Я хочу видеть твои глаза.

Глинн подчинился, приблизившись настолько, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от Ллойда. Седовласый мужчина долго смотрел на него, практически не мигая. Санитары нервно переминались с ноги на ногу и оставались поблизости, напряженные, и, казалось, готовые к любому исходу.

— Хорошо. Теперь ты можешь отойти, будь так добр.

Глинн снова повиновался.

— Зачем вы пришли?

— Мы готовим экспедицию. В Южную Атлантику. За границу льдов. Там мы собираемся разобраться с известной вам проблемой раз и навсегда.

— У вас есть деньги?

— Да.

— Значит, ты не только преступно расточителен и безрассуден, но к тому же еще и идиот.

Повисла тишина.

Несколько мгновений спустя Ллойд продолжил, ощутимо распаляясь:

— Прошло уже пять лет и два месяца с того дня, когда я сказал тебе… когда я умолял тебя… когда я приказал тебе использовать устройство аварийного сброса! И ты, безумно одержимый сукин сын, ты отказался! Сколько тогда погибло? Сто восемь человек? Не считая неудачников с «Алмиранте Рамирес». Их кровь на твоих руках, Глинн.

Глинн ответил ему спокойным, нейтральным тоном:

— Из всего, в чем вы могли бы меня обвинить, нет ничего, в чем бы я ни обвинял себя сам — сотни и тысячи раз.

— Как трогательно. Хочешь испытать настоящую агонию? Тогда взгляни на меня. Клянусь Господом Всемогущим, мне жаль, что я не пошел ко дну вместе с кораблем!

— Вот почему вы в смирительной рубашке? — спросил Глинн.

— Ха! Ха! Я безобиден, как котенок. Да, меня сковали, чтобы сохранить мне жизнь против моей воли. Освободи мне одну руку, дай мне всего десять секунд, и я покойник. Свободный человек. Но нет: они держат меня живым и тратят на это мои же собственные деньги! Посмотри на мой обед. Филе миньон, картофель гратен с золотистой корочкой и слегка обжаренная брюссельская капуста. Ясное дело, когда еда в таком виде, я не смогу попытаться совершить самоубийство, подавившись. И это все под «Петрюс» урожая 2000 года. Хочешь отужинать со мной?

Глинн ничего не сказал.

— И вот ты здесь, — обличительно сказал Ллойд, покачав головой.

— Да, я здесь. Но не для того, чтобы извиняться. Потому что понимаю: какие бы извинения я ни принес, они не будут достаточными и, конечно же, вы их не примете.

— Ты должен был уничтожить его, когда у тебя была такая возможность. Теперь уже слишком поздно. Ты ничего не предпринимал, пока пришелец рос, питался и крепчал…

— Мистер Ллойд, — вмешался Моррис, — помните свое обещание больше не говорить о пришельцах?

— Глинн, ты это слышал? Мне запрещено говорить о пришельцах! Они потратили годы, пытаясь избавить меня от моих психотических разговоров о пришельцах.

Ллойд напряженно засмеялся, но Глинн никак не отреагировал и само высказывание комментировать не стал.