Линкольн Чайлд – Штурвал тьмы (страница 50)

— Мистер Ле Сёр, попросите на мостик старшего помощника и оставайтесь в своем жилом помещении впредь до дальнейших распоряжений.

— Есть, сэр.

— Это все. Мистер Кемпер, вы также можете вернуться к своим обязанностям.

И, не говоря больше ни слова, Каттер продолжил мерить шагами капитанский мостик.

Глава 44

Осторожно, очень осторожно, Пендергаст вынес рассыпающийся ящик на свет и, приладив к глазу ювелирную лупу, при помощи пинцета начал разбирать скопившийся внутри мусор: мертвых насекомых, частички смолы, опилки, волокна, — помещая отобранные предметы в маленькие пробирки, извлеченные из кармана пиджака. Покончив с этим, присоединил крышку к ящику, с величайшей осторожностью собирая конструкцию заново, и убрал обратно в сейф, на то же место, свободное от опилок. Запер сейф, прикрыл дверцы шкафа из тикового дерева и отступил.

Оставалось девятнадцать минут.

Блэкберн припрятал искомый объект где-то в своей обширной каюте.

Пендергаст оглядел салон-гостиную, внимательно изучая каждый находящийся в ней предмет. Размеры многих позволяли сразу их исключить. Но других, более или менее подходящих, было слишком много для того, чтобы должным образом изучить их за четверть часа.

Спецагент поднялся по лестнице и обследовал спальни, ванные и спортивный зал. Блэкберн, как он заметил, отделал заново лишь гостиную; верхние же комнаты, если не считать шелковых покрывал с монограммой в виде большой помпезной буквы Б, сохранили изначальную отделку.

Пендергаст вернулся в гостиную и, стоя в центре комнаты, обвел ее внимательным взглядом, останавливаясь на каждом объекте поочередно. Даже если исключить все предметы, не являющиеся ни тибетскими, ни индийскими, а также изготовленные позже двенадцатого века, все равно их оставалось слишком много. Было здесь, например, железное ритуальное копье, украшенное золотой и серебряной насечкой; ритуальный тибетский кинжал пхур-бу из литого золота, с трехгранным лезвием, выходящим из пасти мифического морского чудища Макара; несколько длинных молитвенных мельниц, искусно вырезанных из слоновой кости, в серебре, с высеченными на них мантрами; серебряный дорже[42], инкрустированный бирюзой и кораллами, а также несколько древних живописных полотен — тханок и мандал.

Вещи из ряда вон, но которая из них — если вообще она здесь присутствовала — Агозиен, ужасный и запретный предмет, что очистит Землю от человеческой заразы?

Взгляд Алоиза остановился на изумительных тханках на стене, изображавших тибетских божеств и демонов. Окаймленные шелковой парчой, эти предметы использовались как объекты медитации. Первый представлял собой изысканный, утонченный образ сострадательного Будды, бодхисатвы Ава-локитешвары[43]; рядом находился свирепый образ демона Калазига, с когтями, тремя глазами, в головном уборе из черепов, неистово пляшущего в пламени костра. Пендергаст изучил тханки с близкого расстояния с помощью лупы, затем выдернул по шелковой ниточке с краю каждой из них и тоже изучил.

Затем перешел к самой крупной из мандал, висящей над газовым камином. Она представляла собой поразительно замысловатое метафизическое изображение космоса, являясь в то же самое время магическим отображением внутреннего состояния просветленного Будды, а также схематическим планом какого-то храма или дворца. Мандалы считались объектами религиозного созерцания, вспомогательным средством при медитации, а их пропорции, магически сбалансированные, очищали и успокаивали. Созерцать мандалу означало прикоснуться, пусть и кратковременно, к изначальной пустоте, ощутить божественное «ничто», которое лежит в сердце просветления.

Пендергаст взирал на прекрасную мандалу, и его взгляд точно магнитом притягивало к центру изображения; при этом детектив ощущал исходящее от нее знакомое состояние умиротворения и свободы от суетных привязанностей.

Это ли Агозиен? Нет: в этом предмете не было угрозы, не ощущалось опасности.

Детектив посмотрел на часы. Блэкберн вернется через двенадцать минут. Больше не осталось времени обследовать отдельные предметы. Вместо этого спецагент вернулся на середину комнаты и остановился там в напряженном раздумье.

Агозиен находился где-то здесь, в комнате, в этом не было сомнений, но дальнейшие поиски на ощупь стали бы пустой тратой драгоценного времени. На ум пришло буддийское изречение: «Когда перестаешь искать, тогда находишь».

Он опустился на чрезмерно мягкий диван Блэкберна, закрыл глаза и медленно, спокойно освободил ум. Когда пришло умиротворение, когда исчезла тревога за то, найдется ли Агозиен, Пендергаст открыл глаза и еще раз обвел взглядом комнату, сохраняя сознание пустым, ум ясным и спокойным.

И тогда его взгляд потянуло к прелестной картине Жоржа Брака, скромно висящей в углу. Детектив смутно припомнил эту картину, ранний шедевр французского кубиста, недавно выставлявшийся на аукционе «Кристи» в Лондоне и приобретенный, как ему помнилось, неизвестным покупателем.

Со своего места на диване Пендергаст смотрел на картину без напряжения, с раскрепощенным удовольствием.

Оставалось семь минут.

Глава 45

Ле Сёр столкнулся с Мейсон у входа на капитанский мостик. Увидев его лицо, она остановилась.

— Старший помощник Мейсон… — начал Гордон и осекся. Мейсон смотрела на него, но на ее лице не отражалось никаких эмоций. Она выглядела все такой же холодной и уравновешенной, волосы забраны под капитанскую фуражку, ни одна прядь не выбивается. Только глаза выдавали глубокую усталость.

Старпом посмотрела на мостик, быстрым профессиональным взглядом оценивая обстановку, и переключила внимание на первого помощника.

— Вы хотите мне что-то сказать, мистер Ле Сёр? — Голос звучал подчеркнуто нейтрально.

— Вы слышали о последнем убийстве?

— Да.

— Капитан Каттер отказывается повернуть к Сент-Джонсу. Мы продолжаем выдерживать курс на Нью-Йорк. До него шестьдесят пять часов с лишним.

Мейсон не ответила. Ле Сёр уже собрался уйти, но почувствовал, как на его плечо легла рука. Гордон испытал легкое удивление: никогда прежде Мейсон до него не дотрагивалась.

— Офицер Ле Сёр, я хочу, чтобы вы были со мной во время разговора с капитаном.

— Меня удалили с мостика, сэр.

— Считайте себя восстановленным в правах. И пожалуйста, пригласите на мостик второго и третьего помощников капитана, а также старшего механика мистера Холси. Они понадобятся мне в качестве свидетелей.

Ле Сёр почувствовал, как его сердце забилось сильнее.

— Есть, сэр!

Дело пяти минут без лишнего шума созвать младших офицеров и механика и вернуться на мостик. Мейсон встретила их перед входом, в шлюзовой камере безопасности. Через плечо Ле Сёру было видно, как за стеклом капитан по-прежнему меряет шагами помещение, только шаг чуть замедлился. Опустив голову, Каттер аккуратно, с нарочитой точностью ставил одну ступню перед другой, игнорируя все и вся. При их появлении он приостановился и повернул голову. Ле Сёр понимал, что теперь Каттер уже не может игнорировать выстроившийся штатный состав капитанского мостика.

Водянистые глаза Каттера перемещались с Мейсон наЛе Сера и обратно.

— Что делает здесь первый помощник, старпом Мейсон? — требовательно спросил он. — Я его отпустил.

— Я попросила его вернуться на мостик, сэр.

Наступило долгое молчание.

— А другие офицеры?

— Я попросила их присутствовать, сэр.

Каттер продолжал в упор смотреть на нее тяжелым взглядом.

— Вы оказываете неповиновение, старший помощник.

Прошло некоторое время, прежде чем Мейсон ответила:

— Капитан Каттер, я со всем уважением прошу вас обосновать решение выдерживать курс на Нью-Йорк, вместо того чтобы свернуть к Сент-Джонсу.

Взгляд Каттера еще больше затвердел.

— Мы это уже обсуждали. Такое изменение курса не является необходимым, более того — оно непродуманно и опрометчиво.

— Простите, сэр, но большинство ваших офицеров, а также, могу добавить, депутация видных пассажиров придерживаются иного мнения.

— Повторяю: вы оказываете неповиновение. Тем самым отстраняетесь от командования. — Каттер повернулся к двум офицерам службы безопасности, стоящим на страже у выхода: — Препроводите старшего помощника Мейсон с мостика.

Офицеры шагнули на середину.

— Пожалуйста, сэр, следуйте за нами.

Мейсон не обратила на них никакого внимания.

— Капитан Каттер, вы не видели то, что видела я, то, что все мы видели. На борту судна находятся четыре тысячи триста охваченных ужасом пассажиров и членов команды. Личный состав службы безопасности абсолютно не в силах контролировать ситуацию таких масштабов, и мистер Кемпер это полностью признает. А ситуация продолжает обостряться. Контроль над судном, а следовательно, и его безопасность находятся под угрозой. Я настаиваю на том, чтобы свернуть к ближайшему порту — Сент-Джонсу. Любой другой курс поставит судно в опасное положение и явится нарушением служебного долга, подпадающим под пятую статью Кодекса морских перевозок.

Ле Сёр едва мог дышать. Он ожидал взрыва ярости либо холодной отповеди в духе капитана Блая[44]. Вместо этого капитан Каттер сделал нечто неожиданное. Он как будто расслабился и привалился к панели управления, скрестив руки на груди. Вся его манера поведения изменилась.

— Старпом Мейсон, все мы изрядно растеряны. — Каттер посмотрел на Ле Сёра. — Пожалуй, я немного погорячился и в отношении вас, мистер Ле Сёр. Но у корабля есть капитан и его приказы никогда не оспариваются. Мы не располагаем благословенным временем для того, чтобы затевать между собой споры, обсуждать мотивировки и голосовать подобно какому-то комитету. Тем не менее в сложившихся обстоятельствах я намерен аргументировать свое решение. Сделаю это один раз и навсегда. Я ожидаю, — он обвел взглядом офицеров и главного механика, и голос его вновь затвердел, — что вы меня выслушаете. Все вы обязаны принять старинную и проверенную временем святость прерогативы капитана брать на себя принятие решений даже в ситуациях, связанных с жизнью и смертью, — таких как эта. Если я не прав, вопрос об этом пусть будет поставлен, как только мы прибудем в порт.