Линкольн Чайлд – Кабинет доктора Ленга (страница 75)
Армендарис подошел ближе, узнал Колдмуна, и на его лице засияла улыбка.
– Мистер Витко! – сказал он, протягивая руку в приветствии. – Buenos días![157]
Колдмун шагнул вперед, улыбнулся в ответ, сжал протянутую руку и крепко держал ее, пока не подошли сотрудники таможенной полиции. Остальные встали на подстраховке.
– Рамон Армендарис-и-Уриас, – сказала одна из «таможенников», латиноамериканка с волосами цвета красного дерева, – вы арестованы за убийство и кражу в крупном размере, а также за другие тяжкие преступления.
Другой агент плавным движением надел на Армендариса наручники и надежно застегнул их.
Армендарис заморгал глазами в полном недоумении. Он выглядел до странности беззащитно, как человек, проснувшийся оттого, что с него грубо сдернули одеяло.
– В частности, – прибавил Колдмун, – по подозрению в убийстве Грейсона Туигла и Юджина Мэнкоу.
Секунду-другую Армендарис разглядывал окружавшие его суровые лица, а затем обернулся к Колдмуну.
– Армстронг, что здесь происходит? – спросил Армендарис.
– Уведите его, – сказал Колдмун.
Агенты взяли Армендариса под руки и потащили к офису службы безопасности. Лишь теперь, под воздействием грубой силы, миллиардер словно очнулся от оцепенения.
– Нет! – закричал он, упираясь. – Что здесь происходит? Что вы делаете?
Колдмун внутренне поморщился. Как раз этой сцены он надеялся избежать.
Увидев, что арестованный сопротивляется, подбежали другие сотрудники. В очереди заохали и стали отшатываться назад, около дюжины пассажиров мгновенно подняли телефоны.
– Это ошибка! – кричал Армендарис. – Вы сказали «убийство»? «Кража»? Безумие, чудовищная ошибка! Что вы здесь делаете? Куда вы меня тащите?
И тут, к огромной досаде Колдмуна, парень начал вырываться, раскачивая державших его агентов из стороны в сторону. Притворную утонченность и обходительность как ветром сдуло. Чтобы усмирить его, сбежались новые стражи порядка, которые, то подталкивая Армендариса, то таща его за собой, впихнули арестованного в кабинет. Тот все еще сопротивлялся, но голос его уже срывался на визг:
– Помогите! Помогите! Армстронг, я ни в чем не виноват! Не позволяйте им увести меня! Не позволяйте…
Бронированная дверь закрылась, его протесты теперь звучали приглушенно и вскоре утихли совсем. Взволнованный ропот толпы тоже смолк, пассажиры вернулись к своим делам, торопясь покинуть аэропорт. Колдмуна поразило, как многому он еще должен научиться в оценке людей. Он потратил не один час, составляя мысленное досье на Армендариса, но это представление застало его врасплох. Он никак не ожидал такого театрального возмущения, таких отчаянных попыток убедить всех в своей невиновности и вырваться на свободу.
Его размышления прервал один из агентов майамского отделения:
– Отлично сработано, Колдмун! Таможенной полиции с департаментом нацбезопасности еще долго придется с ним разбираться – таков порядок. Вряд ли мы получим его в свое распоряжение раньше чем через три-четыре часа. Не хочешь вернуться в офис?
– Нет. Спать – вот чего я хочу. – Колдмун машинально повернул в сторону служебной парковки, но вдруг остановился. – Позвони, когда его передадут нам, хорошо?
– Не вопрос.
– Спасибо, – сказал Колдмун и ушел.
Дело закончено. Они взяли преступника. Конечно, нужно было еще подобрать хвосты – арестовать сообщников, допросить задержанного, найти доказательства, – но главная задача состояла в том, чтобы доставить Армендариса в Штаты, и эта часть операции прошла как по нотам. Просто сказка – то, с каким рвением он клюнул на наживку. Странное дело, но Колдмун не чувствовал ничего особенного. Он жалел лишь о том, что д’Агоста не присутствовал при задержании. Интересно, видел ли когда-нибудь капитан-лейтенант нью-йоркской полиции оскароносное представление вроде того, что устроил Армендарис, когда на нем защелкнули наручники?
78
Д’Агоста покоился в кресле с подголовником, наблюдая за тщетными попытками восходящего солнца проникнуть сквозь жалюзи, погрузившие гостиную в полумрак. В голове стучало – в такт биению сердца.
Прошедшие с момента нападения часы ползли мучительно медленно, и весь дом, казалось, застыл в потрясении. Пендергаст зашил и перебинтовал рану Фелин, затем вколол ей антибиотик, принесенный из двадцать первого века, который лежал у него в кармане. Мёрфи отнес в подвал тело Мозли и захоронил под заново выложенным кирпичным полом. Джо спал наверху, у себя, за ним присматривала горничная. Остальные слуги вернулись в свои комнаты – кроме Госнольда, не желавшего покидать гостиную.
Рассыпанный пепел смели обратно в урну, которую тут же унесли с глаз долой. Открытка, доставленная вместе с ней, осталась там, куда ее положил Пендергаст: на столике в комнате д’Агосты. Всю долгую ночь д’Агоста не решался прочесть ее. Но небо постепенно светлело, и в конце концов он, сделав болезненное усилие, повернул голову к столику и дотянулся до открытки.
Д’Агоста выругался сквозь зубы и отложил записку.
Когда посыльный в ливрее ушел, Констанс пылала яростью и определенно была на грани безумия. Ничего ужаснее этой дикой истерики д’Агоста в жизни не видел. Лицо Пендергаста казалось бесстрастной маской из бледного мрамора. Он слушал проклятия и упреки, не проронив в ответ ни слова. Потом встал, оказал помощь Фелин, осмотрел рану на голове д’Агосты и проследил за тем, чтобы прислуга прибралась на месте убийства, а Мёрфи унес труп. По общему молчаливому согласию вызывать полицию не стали – д’Агоста не сомневался, что это привело бы к катастрофе.
И вот теперь они втроем сидели в гостиной, молчаливые, как статуи, погруженные в свои чувства – смесь горя, вины и потрясения, – а новый день тем временем боязливо прокрадывался сквозь ставни.
Констанс первой прервала тревожное бездействие: встала и скрылась из вида на лестнице. А через несколько минут появилась вновь, держа в руке потрепанный кожаный блокнот, и повернулась к дворецкому, по-прежнему ожидавшему повелений у входа в гостиную.
– Зажгите свечу в голубой лампе и повесьте ее на окне последней комнаты, справа, на третьем этаже.
– Да, ваша светлость, – сказал Госнольд и отправился выполнять распоряжение.
– Одну минуту, – остановил его Пендергаст и оглянулся на Констанс. – Это арканум?
– Ты же не думал, что ты один записал формулу? Не забывай, что я была там, когда он ее разрабатывал.
– Так ты намерена выполнить указания Ленга? Отдашь арканум, который позволит ему осуществить свой план?
– У тебя есть предложение получше?
Пендергаст опустил веки, потом снова поднял их, но так ничего и не ответил.
– Если он получит арканум, это ничего не изменит, – сказала Констанс. – Ленг проживет недолго и не успеет им воспользоваться. Я позабочусь об этом.
На мгновение в гостиной опять повисла тишина. Пендергаст сдвинулся на край стула.
– Ты полагаешь, что Ленг не предвидел заранее все твои намерения?
Констанс сердито посмотрела на него:
– Это не имеет значения.
– Имеет. Ленг все знает и способен все предвидеть. Не важно, признаешь ты это или нет, – он куда умней любого из нас. И дело не только в этом. Он знает, что я здесь. Он сможет подготовиться ко всему, что бы ты ни сделала… Что бы мы ни сделали.
– Он не сможет подготовиться ко мне, – послышался вдруг тихий голос, доносившийся из мрака.
Возле задней двери гостиной вспыхнула спичка.
Из темноты шагнул мужчина и прикурил розовато-оранжевую сигарету «Лориллард», вставленную в мундштук из черного дерева. Пламя осветило бледное лицо, орлиный нос, высокий гладкий лоб, рыжеватую бороду и глаза разного цвета: ореховый и молочно-голубой. Глаза Диогена Пендергаста.
– Я пришел, чтобы стать вашим ангелом мщения, – сказал он.
Затем он тряхнул спичкой, и его фигура превратилась в смутный силуэт. Комнату наполнил негромкий низкий смех, который вскоре затих, и в гостиной снова воцарились полумрак и тишина.
Обращение к читателю
Во-первых, спасибо за то, что прочитали эту книгу. Во-вторых, приносим извинения за не вполне убедительный финал.
Приступая к работе над «Путем крови», предыдущим романом о Пендергасте, мы еще не знали, что эта история разрастется и захватит сюжет, обозначенный в раннем романе «Кабинет диковин», – сюжет, как вы теперь понимаете, еще не законченный.