Линкольн Чайлд – Кабинет доктора Ленга (страница 41)

Констанс поняла, о чем идет речь.

– «Сказки Гофмана»[78], – сказала она. – Я слышала, что месье Жак возвращался к работе над этой оперой.

У миссис Кэбот-Флинт округлились глаза от слов «месье Жак».

– Возможно ли, чтобы вы были знакомы с композитором?

– Он гостил в замке моих родителей. Сразу после окончания Франко-прусской войны. Я была еще совсем маленькой, но он думал о Les contes d’Hoffmann уже тогда. – Она помолчала. – В детстве это была моя любимая книга сказок.

– Еще лучше! – с восторгом воскликнула миссис Кэбот-Флинт. – Видите ли, моя дорогая… Если вы позволите мне такую вольность, я бы очень хотела устроить бал, похожий на тот, что открывал сезон, только более… масштабный. Со времени того бала в моду вошло outré и macabre[79]. Я уже разослала приглашенным просьбу прийти в масках или карнавальных костюмах, но само по себе это assez de[80]. Вы, конечно, понимаете меня?

– Несомненно.

Несмотря на ужасный французский, мечты пожилой леди были предельно ясны: она хотела превзойти соперницу, переиграть миссис Астор в ее же собственной игре.

– Я уже выбрала тему: «Красный бал». Понимаете, по рассказу того самого писателя, который сочинил «Ворона». Как же его зовут… По. Я пролистала его книгу – о, моя дорогая! – мне посчастливилось отыскать рассказ, описывающий бал[81]. Там упоминаются только маски, но я бы предложила еще и костюмы.

Констанс сжала руку пожилой женщины:

– Блестящая идея! Не только au courant[82], но и намного остроумнее нововведения на вечере у миссис Астор.

– Я так вам благодарна. Но дело в том, что… Хорошо, между нами не может быть тайн, поэтому я могу вам довериться. Мне не хватает… скажем так, подробностей, чтобы сделать этот вечер уникальным. И я подумала: нет ли у вас идей на этот счет?

Констанс надеялась, что именно к этому и придет разговор.

– Многие балы проваливаются из-за декораций. Нельзя просто задрапировать стены. Если вы хотите устроить по-настоящему незабываемое событие, декорации должны соответствовать теме. А ваша тема – «Красный бал», тщетность человеческих надежд, готическая одержимость руинами и смертью – со вкусом заимствованная из классиков, разумеется.

Констанс на миг умолкла.

– Прошу прощения за то, что беру на себя слишком много. В конце концов, это же ваш званый вечер.

– Вовсе нет! Вовсе нет!

– Крайне любезно с вашей стороны. В таком случае нельзя ограничиваться поверхностными штрихами. Чтобы создать нужное настроение, я буду рада одолжить вам уцелевшие предметы из моей коллекции, недавно прибывшей из Трансильвании. Я распоряжусь, чтобы мои люди доставили их сюда.

– Вы очень добры, ваша светлость, очень добры… Ой, что случилось?

Констанс выпустила руку пожилой женщины и с задумчивым видом откинулась на спинку стула.

– Вот только…

– Продолжайте.

– Доведись мне оказаться хозяйкой такого вечера, я бы… Не стану уверять, будто это моя идея, так давно заведено в европейском высшем обществе, но я бы добавила как можно больше реалистичных эффектов.

– Именно об этом я и думала.

Если уж так поступают европейские аристократы… Миссис Кэбот-Флинт сразу же загорелась желанием перенять их обычаи.

Констанс еще минуту хранила молчание.

– Не уверена, что имею право давать такие рекомендации, поскольку, согласно моим весьма неполным наблюдениям, американское общество, как бы это сказать, несколько консервативно в своих развлечениях. Но если бы такой костюмированный бал проводился в моей стране, мы бы стремились к максимальному реализму. Например, пригласили бы человека, способного придать вечеру дополнительную vérité[83]. – (Пожилая женщина в недоумении подалась вперед.) – Например, если бы мы собирались отметить костюмированным балом годовщину такой военной победы, как Ватерлоо, мои родственники пригласили бы, ничего не говоря другим гостям, кого-нибудь из генералов или даже офицеров регулярной армии.

– Превосходная идея! – воскликнула миссис Кэбот-Флинт, но тут же осеклась. – Но как это сделать с моим «Красным балом»? Не могу же я пригласить настоящих убийц, разорителей могил или вурдалаков.

И она рассмеялась собственной шутке.

– Определенно нет! – Констанс скрыла улыбку под веером. – Наша задача – развлечь, а не испугать. За отсутствием убийц и грабителей могил я могу предложить респектабельных людей, по роду деятельности вступающих в контакт с подобными существами. От беседы с таким человеком на балу у гостей будет легкий frisson[84].

Глаза миссис Кэбот-Флинт засияли.

– Я поняла! У меня есть знакомый судья, известный тем, что преследует преступников с особым рвением.

– «Судья-вешатель» – это превосходно. А как насчет…

Миссис Кэбот-Флинт сидела, все так же наклонясь вперед, и слушала с замирающим сердцем.

– Врача?

– Вы говорите о враче какой-то определенной специальности? – спросила миссис Кэбот-Флинт.

– Да, о хирурге. Ученом человеке, чья работа связана с кровью.

Хозяйка удивленно посмотрела на Констанс:

– Не заходим ли мы слишком далеко?

– Все зависит от того, насколько запоминающимся и успешным должен быть вечер.

Констанс замолчала в ожидании ответа.

– Мне на ум приходит только одно имя… доктор Физерстоун. Он сделал состояние на женских болезнях, но не сомневаюсь, что он известен также как хирург, имевший дело с трупами. – Миссис Кэбот-Флинт вздрогнула от сладкого предвкушения ужаса. – Он все еще руководит учебными вскрытиями для студентов-медиков и так далее.

– Прекрасно, – одобрила Констанс. – Предлагаю внести его в ваш личный список. Но есть еще одна медицинская специальность, о которой стоит подумать. Это психиатрия.

– Психиатрия?

Пожилая женщина недоуменно поморщилась.

– Лечение душевнобольных.

– Ах да, я слышала. Но не знаю никого, кто бы этим занимался.

– Зато я знаю.

– Расскажите, пожалуйста.

– Это весьма уважаемый врач с хорошей репутацией. Он не только искушен в хирургии, но и заботится о женщинах и сиротах из Миссии Файв-Пойнтс, а также работного дома pro bono publico[85]. Насколько я понимаю, он происходит из древнего благородного рода с Глубокого Юга[86]. Он получил известность в Гейдельберге за лечение безумия посредством хирургии.

Она бросила на миссис Кэбот-Флинт многозначительный взгляд, который, несомненно, вызвал еще один маленький приступ сладкой дрожи.

– Прошу вас, назовите его имя, – сказала хозяйка, умоляюще сложив ладони.

– Доктор Енох Ленг.

41

Дверь в кабинет Бритли была приоткрыта, поэтому Колдмун не стал стучаться. Следом за ним вошли д’Агоста и Арчер. Заведующий отделом антропологии, удивительно элегантный мужчина в превосходном костюме, сидел за столом, закинув ногу на ногу, и что-то диктовал очень привлекательной женщине-стенографистке со старомодным блокнотом. «Сцена прямо из шестидесятых, – подумал Колдмун. – Не хватает только прически „пчелиный улей“».

Бритли окинул вошедших холодным взглядом.

– И что все это означает? – спросил он, по-аристократически растягивая слова.

– Простите, что помешали, – начал Арчер, – но эти джентльмены…

Колдмун достал удостоверение ФБР и раскрыл, показывая эмблему.

– Специальный агент Колдмун и капитан-лейтенант д’Агоста. Мы расследуем убийство Мэнкоу.

– Понятно, – ответил Бритли и обернулся к секретарше. – На этом пока все, Тенни.

– Да, доктор Бритли.

Она положила блокнот и ручку в портфель и вышла.

– Они хотят задать вам пару вопросов, – объяснил Арчер.

– Мистер Арчер, – сказал Бритли, – спасибо, что привели сюда этих ребят. Но не думаю, чтобы ваше дальнейшее присутствие так уж необходимо. Я сам разберусь.