Линкольн Чайлд – Кабинет доктора Ленга (страница 28)

– Я не знаток, но ощущение такое, будто камень отливает перламутром не только на поверхности, но и в глубине. И этот розовый оттенок, возникающий при освещении газовыми фонарями, просто удивителен.

Мозли не привык делиться с кем-либо своими эстетическими суждениями. Похоже, они поразили женщину, и она остановилась.

– Полностью с вами согласна. Прежний владелец особняка был французом, и этот редкий мрамор так полюбился ему, что он купил единственный за пределами Монлюсона карьер, где добывают такой камень. Боюсь, что его утонченный вкус истощил не только карьер, но и финансовые возможности владельца. Он объявил себя банкротом и вынужден был продать дом в том состоянии, которое вы наблюдаете сейчас. Его утрата стала моей находкой.

– Несомненно.

Мозли задумался, за какую цену можно продать такой особняк. Разумеется, это целое состояние, но, судя по тому немногому, что он знал о Морганах, Асторах и Вандербильтах, дом не понравился бы им… именно из-за тех особенностей, которые самому Мозли казались наиболее привлекательными.

– Видите ли, ваша светлость, я никогда не бывал в таких домах. Но всегда испытывал огромный интерес к архитектуре…

Он осекся, решив, что сказал слишком много.

Женщина обернулась к нему с лукавой улыбкой:

– Ваша светлость? Нет, пожалуйста, зовите меня Ливией.

Он смущенно посмотрел на нее.

– Повторяйте за мной, – настаивала она. – Ли-вия.

– Ливия. Жена Октавиана.

– Правильно.

Она продолжила подниматься по лестнице.

– По-французски этот стиль называется Belle Époque[52]. Он еще только утверждается по эту сторону Атлантики.

Они добрались до второго этажа, и герцогиня повела Мозли по устланному ковром коридору, украшенному вазами и картинами. Мозли снова показалось, что они куплены не для престижа, а ради красоты. Мало того что герцогиня была богата, она к тому же разбиралась в живописи и архитектуре. Иногда сверху доносился стук и приглушенные голоса рабочих, приводивших в порядок крышу. По пути их догнала служанка, которая впустила Мозли в дом, – невысокая, стройная, примерно одного с ним возраста.

– Это Фелин, моя femme de chambre[53], – объяснила герцогиня. – Очень понятливая, скромная и благоразумная.

Внезапно на ее лице проступила тревога.

– Надеюсь, ваше давнее знакомство поможет сгладить беспокойство Джо, – торопливо заговорила она. – Он уже освоился здесь, но ему тяжело дается чтение. Боюсь, он все еще подозревает меня в чем-то. Мы с Фелин не сводим с него глаз, но нам было бы куда спокойнее, если бы мы знали, что он остается здесь по своему желанию.

Они остановились перед украшенной резьбой дверью, и Мозли сказал:

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Благодарю вас, – ответила она. – Фелин принесет все, что вам понадобится. Вы говорите по-французски?

– Mais un peu[54].

Женщины обменялись лукавыми взглядами.

– Она неплохо говорит по-английски, но французский ей привычнее. Вы получите полную свободу передвижения по дому. Если возникнут трудности, обращайтесь прямо ко мне. Вы сможете не появляться на острове Блэквелла несколько дней, из-за вымышленного недомогания или по другой причине, а по возвращении устроить так, чтобы вас уволили?

Мозли кивнул. Каждую среду смотритель ужинал ветчиной с патокой. Первое, что пришло в голову Мозли, – можно случайно пролить ему на сюртук пинту черной патоки.

– Очень хорошо. Как только вы уладите это, мы составим для вас расписание – скажем, с понедельника по субботу, с десяти до шести. О вознаграждении я уже говорила, а кроме того, вы будете обеспечены жильем и питанием. Желательно, чтобы вы проводили большую часть времени в этом доме и воздержались от посещения «Погребка» и встреч со старыми друзьями.

Он снова кивнул. Ничто из прежней жизни теперь не привлекало его.

По знаку герцогини служанка открыла дверь в спальню с высокими окнами, выходившими на конный двор особняка. Хотя уже опустились сумерки, окрашенная в голубые тона комната была ярко освещена газовыми лампами. В ней стояла кровать с балдахином, комод, полки с книгами и игрушками.

Джо сидел на полу, составляя из нарезанных кусочков дерева изображение паровоза. Он сосредоточенно нахмурился, и Мозли заметил, что синяк под глазом мальчика полностью зажил, а тощее тело слегка прибавило в весе. Мальчик поднял голову, в глазах его мелькнула тревога, но через мгновение по лицу расплылась улыбка – он узнал вошедшего.

– Привет, Джо! – сказал Мозли, шагнул ближе и присел на колени рядом с ним. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Как вы попали сюда, доктор?

– Меня привела твоя… э-э… герцогиня. Чем это ты занят?

Джо начал объяснять, сначала сбивчиво, потом все свободнее, и тут Мозли услышал, как позади него тихо закрылась дверь.

Констанс постояла, прислушиваясь к разговору за дверью, обменялась парой фраз на французском с Фелин и отправилась по коридору в свои покои, выходившие окнами на Пятую авеню. Она прошла через гостиную, затем, чуть медленнее, через спальню и остановилась у широкого окна с плотными шторами. Стекла были подернуты инеем.

До сих пор все шло без сучка без задоринки. У нее хватало денег, чтобы жить в достатке и со всеми удобствами, к тому же она позаботилась о правильном размещении средств. Важно было знать будущее, и Констанс вложила значительную часть своего состояния в фирму под названием «Стандарт ойл компани», которой руководил молодой человек по фамилии Рокфеллер. Компания торговала керосином для ламп, но с появлением автомобилей ее ожидал куда больший успех.

Констанс набрала прекрасных, достойных доверия слуг, включая Мёрфи, который теперь работал только на нее и занимал комнаты рядом с каретным сараем, а также лакея, кухарку с помощницей, горничную, экономку, вдобавок исполнявшую обязанности гувернантки, вышколенного дворецкого по имени Госнольд и, конечно же, Фелин. Для этого Констанс часто наведывалась – переодетой – в доходные дома и столовые для прислуги, прислушивалась к разговорам, наводила справки. Так она отыскала этих людей, не обремененных семьей, непьющих, исполнительных и преданных. И главное, честных и осмотрительных. Фелин была случайной, но счастливой находкой: образованная женщина, обладавшая острым умом и наблюдательностью, она стала жертвой брачной аферы и оказалась в Нью-Йорке без единого цента за душой, вдали от своего дома в Восьмом округе[55]. На самом деле Фелин была не просто доверенной горничной Констанс, но в какой-то мере и советницей. Не зная подлинных обстоятельств жизни Констанс, она понимала, что не все таково, каким кажется, и не задавала лишних вопросов. Фелин хорошо считала и заведовала всеми расходами и припасами хозяйки, отваживая мошенников и нечестных торговцев, а также других людей, полагавших, что могут нажиться на ней.

Констанс решила, что Мозли, впечатлительный по натуре и уже знакомый с Джо, может подойти на место наставника – при условии, что справится с пристрастием к лаудануму.

Констанс принялась рассматривать освещенную газовыми фонарями улицу за окном, пешеходов и проезжающие экипажи. Тяжелые хлопья снега кружили перед фонарями, словно вырезанные из бумаги салфетки, и мягко садились на мостовую. Чувство удовлетворения пропало, как только она вспомнила еще об одном несчастном существе, мерзнувшем под этим снегом, – себе самой девяти лет от роду. Она мысленно вернулась в прошлое, пытаясь вспомнить вечер в начале декабря 1880 года, когда с неба падали такие же крупные снежинки. Маленькая Констанс, которую родные называли Белкой, жила на улице, а старшую сестру, таскавшую для нее еду откуда только возможно, недавно забрал из работного дома доктор Ленг. Несколько недель подряд Констанс приходила к окну, через которое Мэри раньше передавала ей что-нибудь съедобное, но оно оставалось закрытым ночь за ночью. Их было так много, этих холодных снежных ночей, когда она бродила по улицам, одинокая, дрожащая и голодная, что они стали неотличимы друг от друга.

Констанс мучил вопрос: почему она до сих пор не вызвала Мёрфи с экипажем и не помчалась в эти жуткие трущобы искать свою младшую ипостась? Потому что она знала, что выживет, в отличие от брата и сестры? Или дело было в безотчетном ужасе перед этим феноменом?

Она вернулась из Саванны в Нью-Йорк 1880 года, чтобы любой ценой и как можно скорее спасти брата и сестру. И действительно, она сразу же попыталась освободить Мэри, а потом так же решительно вырвала из заключения Джо. Но когда дело дошло до собственной младшей ипостаси – что-то в ней воспротивилось этому.

Она резко отвернулась от окна. Ей хорошо было известно, кто такой Ленг: безусловный гений, подозрительный и невероятно коварный. Нужно действовать крайне осторожно, создать все необходимые условия. Она многого достигла всего за неделю, но предстояло сделать не меньше.

Констанс из параллельной вселенной выдержит в холоде и голоде еще одну, последнюю, ночь. Завтра она найдет маленькую себя и приведет в уютный, безопасный дом. И тогда ее главной заботой станет Мэри – Мэри, оказавшаяся в руках доктора Ленга, Мэри, которой предстояло умереть на операционном столе через неделю после Нового года. Оставалось меньше пяти недель на то, чтобы найти тайную лабораторию Ленга, проникнуть туда и спасти старшую сестру.

Ради этого она была готова проделать все, что только потребуется, потратить столько денег, сколько будет нужно, и устранить всех, кто встанет у нее на пути. А когда Мэри окажется вместе с родными, надежно спрятанная в особняке-крепости, Констанс направит всю силу своей ненависти на одну, последнюю цель – превратить земное существование Еноха Ленга в крещендо боли и мучений, которое завершится его смертью.