Линкольн Чайлд – Голубой лабиринт (страница 66)

«Но это не все», — сказал тогда юноша. — «В вашем роду есть еще одна жертва этого эликсира, и она гораздо ближе к вам, мистер Барбо. Это ваш собственный сын, Джон Младший».

Молодой человек объяснил, как эликсир вызвал эпигенетические изменения в кровной линии семьи Барбо — наследуемые изменения генетической структуры, которые, в данном случае, перепрыгнули через поколения, чтобы убить его сына, более ста лет спустя.

Лишь тогда незнакомец поведал о реальной причине своего визита. Семья Пендергастов до сих пор жила и здравствовала… точнее, жил и здравствовал один из ее представителей, Алоизий Пендергаст, специальный агент ФБР. Он был не только жив, но и процветал благодаря богатствам, нажитым Иезекиилем на его смертельном эликсире. После молодой человек ошеломил Барбо, выдав еще одну подробность: он сказал, что приходится специальному агенту Пендергасту сыном. Альбан рассказал сложную и весьма спутанную историю своей жизни, после чего предложил трудновыполнимый, любопытный, но чрезвычайно интересный план мести.

«И еще кое-что», — заметил Альбан. Эти слова словно отпечатались в сознании Барбо. «У вас может возникнуть соблазн открыть на меня охоту и таким образом ликвидировать еще одного Пендергаста. Я предостерегаю вас от любой подобной попытки. У меня есть замечательные способности выше вашего понимания. Довольствуйтесь моим отцом. Он единственный живет как паразит, питаясь богатством Иезекииля». А затем он оставил после себя обширный пакет документов, подтверждающих его историю, и, изложив свой план... растворился в ночи.

Барбо проигнорировал упоминание о неких «способностях», приняв его за бахвальство молодости. Он послал двух человек вслед за Альбаном: замечательных и опытных профессионалов. Один вернулся с болтающимся на ниточке глазом, а другой был найден с перерезанным горлом. И все это Альбан совершил вполне сознательно — на виду у камер безопасности Барбо.

«У меня есть замечательные способности гораздо выше вашего понимания». Действительно, у него были некие замечательные способности. Но они не были вне понимания Барбо. И это стало роковой ошибкой Альбана.

История, рассказанная этим самонадеянным выскочкой, выглядела слишком странно, чтобы быть правдой. Однако Барбо подробно ознакомился с переданным ему пакетом, чтобы расставить все точки над «i». И когда он прочел историю своей семьи, вспомнил симптомы своего сына, а в особенности, когда сам сдал анализы крови, он понял, что Альбан все же говорил ему правду. Это стало для него откровением. Открытием, превратившим его скорбь в ненависть, а ненависть — в одержимость.

В нагрудном кармане его костюма зазвонил сотовый телефон. Глядя в направлении горы Марси, Барбо вынул его из кармана.

— Да? — ответил он.

Всю следующую минуту он только слушал, что говорил ему собеседник, и костяшки его пальцев начинали медленно белеть от того, с какой силой он сжимал телефон. В его взгляде читалась смесь потрясения и ярости.

— Хотите сказать, — прервал он, — что он не только знает, что произошло, но и предпринимает шаги, чтобы обратить эффект вспять?

Он снова прислушался к голосу на другом конце провода. На этот раз он молчал дольше.

— Ладно, — сказал Барбо, наконец. — Вы знаете, что делать. И вам придется действовать быстро. Очень быстро.

Он повесил трубку, и проворно набрал другой номер.

— Ричард? Команда оперативников готова? Хорошо. У нас новая цель. Я хочу, чтобы ты подготовил их к экстренному развертыванию в Нью-Йорке. Да, немедленно. Они должны подняться в воздух в течение получаса.

И с этими словами он сунул телефон обратно в карман, развернулся и быстро покинул кладбище.

60

Констанс Грин прошла через парадные двери особняка на Риверсайд-Драйв только к шести часам вечера, вернувшись из полицейского участка. Она прошагала по коридору к столовой и пересекла выложенное мрамором пространство зала приемов. В помещении стояла полная тишина, нарушаемая лишь мягкой поступью Констанс. Казалось, что особняк давно покинут всеми его обитателями: Проктор еще не восстановился после аварии и до сих пор находился в больнице, миссис Траск готовила что-то далеко, в кухне, а доктор Стоун, вероятно, сидел наверху, подле постели Пендергаста.

Констанс прошла по украшенному гобеленами коридору мимо мраморных ниш, повторяющихся через одинаковые промежутки, и мимо стен, оклеенных розовыми обоями. Теперь она поднялась по задней лестнице, легко шагая по ступеням, чтобы свести к минимуму скрип старых половиц. Как только в длинном верхнем коридоре она миновала большое и отвратительное чучело белого медведя, то сразу повернула к двери, находящейся слева. Она положила руку на дверную ручку, вздохнув, повернула ее, и тихонько толкнула дверь.

Доктор Стоун бесшумно поднялся с кресла возле двери. Его присутствие раздражало Констанс, как и весь его облик: эта щегольская одежда, желтый галстук, черепаховые очки… А еще его беспомощность. Он был решительно неспособен сделать что-либо сверх оказания поддерживающей помощи ее опекуну. Констанс знала, что несправедливо судить его за это, но сейчас ее добродетели не хватало на справедливость.

— Я хотела бы остаться с ним наедине, доктор.

— Он спит, — сказал он, удаляясь.

Пока состояние Пендергаста не ухудшилось, Констанс почти не бывала в его покоях, поэтому сейчас, остановившись в дверях, она с любопытством осмотрелась. Комната была небольшой. Тусклый свет лился из утопленного молдинга, проходившего непосредственно под потолком, и исходил от единственной лампы Тиффани, стоявшей на тумбочке. Окон здесь не было. На белых обоях были сделаны декоративные бордовые разводы с тонким узором Флер-де-Лис[152]. Стены украшало несколько картин: небольшой набросок Караваджо «Мальчик с корзиной фруктов», морской пейзаж Тернера и гравюра Пиранези[153]. Книжный шкаф, был заставлен тремя рядами старых томов, переплетенных кожей. Также в комнате наличествовало несколько музейных экспонатов, которые вместо того, чтобы демонстрироваться как произведения искусства, использовались по назначению: римская стеклянная урна была наполнена минеральной водой, а в канделябре византийской эпохи стояло шесть белых несгоревших свечей. Ладан курился в древнеегипетской курильнице, изготовленной из фаянса, и в комнате от нее висел тяжелый запах — то была тщетная попытка изгнать вонь, которая день и ночь донимала Пендергаста. Стойка из нержавеющей стали с подвешенной на ней капельницей резко контрастировала с остальной частью элегантной мебели в комнате.

Пендергаст неподвижно лежал в постели. Его светлые волосы, потемневшие от пота, необычайно выделялись на белоснежных подушках. Кожа на лице — и без того фарфорово-белая — сейчас стала почти прозрачной. Констанс почти что могла различить под ней мышцы и тонкие выступающие кости. Голубые вены на лбу выделялись особенно сильно. Глаза были закрыты.

Констанс подошла к кровати. Морфин поступал по одному миллиграмму каждые пятнадцать минут. Она отметила, что доктор Стоун поставил блокировку дозы — не более шести миллиграмм в час: поскольку Пендергаст отказывался от наблюдения медсестры, важно было следить, чтобы у него не произошла передозировка лекарствами.

— Констанс.

Шепот Пендергаста удивил ее. Выходит, он все-таки не спал. Или, возможно, ее движения, насколько тихими они бы ни были, пробудили его.

Она обошла вокруг кровати и присела у ее изголовья. В той же самой позе она сидела у постели Пендергаста в Женеве всего три дня назад. Стремительное ухудшение состояния его здоровья с тех пор не на шутку пугало ее. И все же, несмотря на слабость и постоянное напряжение, он боролся. Сражался с болью и безумием, как только мог, чтобы спасти свое сознание.

Она увидела, как его рука двинулась под одеялами и вскоре скользнула поверх них. В ней оказался листок бумаги, и он поднял его, покачивая.

— Что это?

Констанс была потрясена холодностью и злостью, сквозившими в его голосе. Она взяла бумагу и признала в ней список ингредиентов, который сама же и написала. Похоже, она забыла его на столе в библиотеке, которая стала своего рода командным пунктом для нее и Марго. Глупый недосмотр, очень глупый. Теперь скрыть свои намерения было нельзя.

— Иезекииль разработал противоядие, чтобы попытаться спасти свою жену. Мы собираемся приготовить его для тебя.

— Мы? Кто это «мы»?

— Марго и я.

Его глаза прищурились.

— Я запрещаю.

Констанс пристально взглянула на него.

— У тебя нет права голоса в этом вопросе.

Он с явным усилием поднял голову.

— Ты ведешь себя, как полная дура! Вы не представляете, с кем имеете дело. Барбо смог убить Альбана. Он одолел меня. Он непременно убьет и вас.

— Он не успеет. Я собираюсь сегодня в Бруклинский Ботанический сад, а Марго сейчас уже в музее — мы собираем последние ингредиенты.

Казалось, бледно-голубые глаза вспыхнули, глядя на нее.

— Барбо, или его люди, будут ждать тебя в саду. И уже наверняка ждут Марго в музее.

— Невозможно, — ответила Констанс. — Я только сегодня утром нашла этот список. Марго и я — единственные, кто видели его.

— Он лежал в библиотеке, на виду.

— Барбо не мог попасть в дом.

Пендергаст полностью приподнялся, хотя, похоже, что от этого у него закружилась голова.