Линкольн Чайлд – Голубой лабиринт (страница 21)

— Как знаете, — буркнул он и скрылся за углом.

Д'Агоста последовал за Марго по коридору в комнату, где ученые изучали образцы. Он уже начинал жалеть, что не взялся за более выигрышное дело, которое предлагал ему Синглтон. А еще ему было чертовски досадно, что Пендергаст исчез. К этому, конечно, можно было уже привыкнуть — он всегда так поступал, но д’Агосту искренне раздражало, что в этот раз он пропал так не вовремя и при этом не оставил ни одной зацепки касательно того, почему счел этот скелет таким важным.

Пока не стало слишком поздно, д’Агоста даже не отдавал себе отчет, как сильно он рассчитывал на помощь агента ФБР. Обрадовавшись его участию, он сам себя загнал в ловушку и теперь буквально начинал тонуть в кучах протоколов допросов, научных отчетов и записей. В музее страшно любили кипы никому не нужных документов, но, учитывая его размеры, это было единственным способом не потерять информацию. В пустом кабинете рядом с офисом д’Агосты в полицейском участке уже накопились кучи сопутствующей документации.

Он отвлекся от своих раздумий и посмотрел, как Марго спешно надела латексные перчатки, нервно взглянула на часы и принялась расхаживать по комнате из стороны в сторону. Она казалась очень возбужденной.

— Марго, — обратился он, — если сейчас вам неудобно из-за графика проводить осмотр, мы всегда можем вернуться сюда позже. Я ведь говорил вам: это только моя догадка, не более того.

— Нет, — качнула головой она. — То есть… вы правы, я действительно должна скоро вернуться в институт, но проблема не в этом.

Она еще некоторое время мерила шагами помещение, а затем — словно придя к какому-то решению внутри себя — остановилась и посмотрела на лейтенанта. Ее зеленые глаза — такие ясные и проникновенные — пристально изучили его, и на миг д’Агоста почувствовал себя так, словно перенесся назад, в прошлое, сквозь все эти долгие годы и оказался в том времени, когда впервые допрашивал ее в связи с музейными убийствами.

Она надолго задержала на нем взгляд, а затем присела на один из стульев, окружавших стол. Д'Агоста сделал то же самое.

Марго прочистила горло и сглотнула.

— Я буду благодарна вам, если вы не расскажете никому об этом разговоре.

Д'Агоста кивнул.

— Вы знаете, что случилось со мной тогда...

— Да. Убийства в музее, убийства в метро. Вам пришлось пережить нечто поистине ужасное.

Марго опустила взгляд.

— Я не об этом. Я о том, что… о том, что произошло со мной после. Уже после всего этого.

Какое-то мгновение д’Агоста не понимал, о чем она говорит, а потом воспоминания обрушились на него, словно тонна кирпичей.

«О, Боже», — подумал он. Он совершенно забыл о том, что случилось с Марго, когда она вернулась в музей, чтобы стать редактором журнала «Музееведение». Тогда она должна была испытать истинный ужас, крадясь, как зверь, по полутемным залам, в которых ее преследовал — а после тяжело ранил — серийный убийца. Ей многие месяцы пришлось провести в клинике, восстанавливая здоровье. Д’Агоста не задумывался о том, как сильно это, должно быть, повлияло на нее.

Марго на мгновение умолкла. Потом она снова заговорила, немного запинаясь:

— С тех пор, мне... трудно возвращаться в музей. Иронично, не так ли, ведь мои исследования могут происходить только здесь? — она покачала головой. — Я всегда была такой храброй. Настоящим сорванцом. Вспомните, как я настаивала на том, чтобы сопровождать вас и Пендергаста в тоннелях метро. Но теперь все по-другому. Сейчас в музее есть всего несколько мест, куда я могу зайти… без панических атак. Я не могу слишком далеко заходить в хранилища коллекций. Кто-то должен подносить мне материалы оттуда. Я подробно запомнила все ближайшие выходы на случай, если мне придется спешно убегать. А еще мне просто необходимо во время моей работы чье-то присутствие рядом с собой, не могу оставаться одна. В последнее время я поняла, что не хочу работать в музее после закрытия — то есть, после наступления темноты. Даже здесь, на верхнем этаже, мне находиться… трудно.

Слушая это, д’Агоста чувствовал себя все хуже. Как он мог забыть об этом? Попросив ее помочь, он выставил себя бессердечным идиотом.

— То, что вы сейчас переживаете — нормально, учитывая то, что с вами случилось, — смущенно проговорил он.

— Есть еще кое-что похуже. Я не могу выносить темные места. И темноту в целом. Я оставляю гореть свет в моей квартире на всю ночь. Вы бы испугались, увидев мои счета за электричество, — она выдавила кислую улыбку. — На самом деле, я просто разваливаюсь. Похоже, что у меня новый синдром: «музеефобия».

— Слушайте, — прервал ее д’Агоста, взяв ее за руку, — давайте забудем об этом чертовом скелете. Я найду другого, кто сможет…

— Ни в коем случае. Я может быть и псих, но не трус. Я сделаю это. Только не просите меня идти туда, — она указала в сторону дальнего конца коридора, где располагались залы коллекций, куда отправился Сандовал. — И никогда, прошу вас, никогда не просите меня, — она старалась говорить спокойно, но голос ее предательски дрогнул, — идти в подвал…

— Благодарю вас, что поделились, — искренне сказал д’Агоста.

В этот момент в коридоре зазвучали шаги. Вернулся Сандовал, держа обеими руками уже знакомый лейтенанту лоток. Он осторожно опустил его на стол между посетителями.

— Я буду на своем рабочем месте, — сказал он. — Дайте мне знать, когда закончите.

Он ушел, закрыв за собой дверь. Д'Агоста смотрел, как Марго подтянула перчатки на руках, затем взяла сложенную хлопковую простынь из соседнего ящика, разгладила ее на поверхности стола и принялась брать кости с подноса и раскладывать их на ткани. Выстроилась цепочка скелета: ребра, позвоночник, кости рук и ног, череп, челюсть и множество мелких костей, которые лейтенант не смог идентифицировать. Он вспомнил о том, что когда Марго восстановилась от своей эмоциональной травмы после музейных убийств двенадцатилетней давности, она получила лицензию на огнестрельное оружие и научилась им пользоваться. Тогда она была настроена так решительно, казалась такой собранной. А он переживал, как бы ношение оружия не усугубило ее ситуацию, потому что видел, что происходит с полицейскими от постоянной близости оружия…

Вновь взглянув на Марго, д’Агоста потерял ход своих мыслей. Она сидела рядом с ним — замершая, словно изваяние — и удерживала тазовую кость обеими руками в перчатках. Выражение ее лица изменилось: отстраненность полностью улетучилась, сменившись озадаченностью.

— В чем дело? — встрепенулся лейтенант.

Вместо ответа, она повернула тазовую кость в руках, разглядывая ее вблизи. Затем осторожно положила его на хлопок, взяла нижнюю челюсть, и изучила внимательнее, рассматривая ее то с одной стороны, то с другой. Наконец, она опустила кость и взглянула на д’Агосту.

— Готтентот — мужчина, возраст — тридцать пять?

— Да.

Марго облизнула губы.

— Интересно. Мне нужно будет вернуться, когда у меня будет больше времени, но я уже сейчас могу сказать вам одну вещь: этот скелет может быть готтентотом примерно с примерно такой же вероятностью, с какой им могу быть я.

20

Солнце уже сияло на полуденном небе, когда Пендергаст выехал в своем жемчужном «Кадиллаке» из Солтон-Палмз. Снова он верннется туда только за полночь.

Агент остановился в трех милях от города-призрака. Выключив фары, он съехал с дороги и спрятал машину в зарослях чахлых деревьев Джошуа. Заглушив двигатель, он откинулся на водительском сидении и замер, обдумывая ситуацию.

Большинство аспектов этого дела оставались загадками, однако теперь Пендергаст был уверен в двух вещах: во-первых, смерть Альбана представляла собой сложный, детально проработанный план, направленный на то, чтобы заманить его в шахту «Золотой паук», во-вторых, саму шахту тщательно подготовили к его появлению. Пендергаст не сомневался, что вход в нее даже сейчас находился под пристальным наблюдением. Его там ждали.

Агент взял с переднего сидения свернутые в рулон два листа бумаги и раскатал их у себя на коленях. На одном из них была изображена старая карта шахты «Золотой паук», которую он купил у Кьюита, а на другом — старые строительные чертежи «Солтон Фонтенбло».

Достав из бардачка машины фонарик, он перво-наперво сосредоточил свое внимание на карте рудника. Это действительно была относительно небольшая шахта с центральным туннелем, который уходил вниз под небольшим наклоном и направлялся на юго-запад относительно озера. От центрального тоннеля ответвлялось около полудюжины боковых, которые уходили также под углом в разные стороны — некоторые из них были прямыми, другие шли извилисто, ведя к залежам бирюзы. Часть завершалась крутыми обрывами. Пользуясь своей уникальной эйдетической памятью, Пендергаст запомнил все опасные участки. Следом он перевел луч в верхний угол карты. Там был изображен участок с винтовым проходом, расположившимся на заметном расстоянии от линии основной разработки. По мере удаления этот проход сужался и, наконец, завершался в полумиле отсюда крутым, почти отвесным подъемом — возможно, это был воздуховод или черный ход, который давно стоял заброшенным. Его линии на карте были выцветшими и потертыми, точно картограф забыл об этом участке под самый конец своей работы.