Линетт Нони – Дикие края (страница 16)

— О боже, только бы он не сказал, что нам придется пить собственную мочу.

Я морщусь, полностью разделяя её опасения.

— Это значит, нам нужно найти источник, — продолжает Хок, обходя поваленный ствол в поисках тропы. — И лучший способ — это спуститься в низину к ручью или реке.

— Не хочу показаться капитаном Очевидность, — подает голос Чарли, — но мы сейчас идем вверх, а не вниз.

— В дикой природе не всё так однозначно, Чарли.

Наступает пауза, прежде чем она отвечает:

— Может и так, но мои бедра недвусмысленно намекают, что мы на подъеме.

Хок смеется:

— Сохраняй чувство юмора. Оно тебе пригодится.

— Чувство юмора? — бормочет она так тихо, что Хок вряд ли слышит. Если и слышит, то игнорирует, продолжая рассказывать об окружении — то ли для нас, то ли для зрителей.

— Интересный факт: этот парк состоит из разных типов лесов — тропических, заболоченных, редколесий. Но более восьмидесяти пяти процентов территории покрыто так называемым «сухим склерофилловым лесом». Это высокие деревья, растущие плотно друг к другу, в основном, эвкалипты. — Он хлопает по стволу одного из них. — Именно эвкалипты дали название Голубым горам. Масла, которые они выделяют в огромных количествах, создают ту самую голубую дымку, если смотреть на горы издалека.

— Это очень познавательно, — голос Чарли сух, как этот самый лес, — но как это поможет нам найти воду?

— Лесам нужна вода для роста, — отвечает Хок. — Нам нужно просто слушать природу, и она сама укажет путь.

«Слушать природу»? Я прокручиваю эту фразу в голове, напоминая себе, что у меня на эти четыре дня две задачи: показать миру, что я не тот мерзавец, которым меня считают, и выжить, чтобы получить обещанную награду. И то, и другое зависит от моего послушания Хоку, даже когда он говорит вещи, заставляющие скептически вскинуть бровь.

Чарли, кажется, полна тех же сомнений.

— А если… природа не захочет с нами разговаривать?

— Она всегда говорит с теми, кто умеет слушать, — мудро замечает Хок. В его темных глазах пляшут искорки веселья, когда он оглядывается на наши лица. — Кстати, об умении слушать: смотрите под ноги.

Стоило ему это сказать, как дорогу нам вальяжно переползла ящерица длиной с мою руку. Я замер, ожидая, что Хок сейчас достанет свой легендарный нож и скажет, что обед найден.

Вместо этого он присаживается на корточки, наблюдая, как рептилия скрывается в кустах.

— Я надеялся, что мы их увидим, — говорит он с явным удовольствием. — Это варан. В одной только Австралии около тридцати их видов, и самые крупные достигают двух с половиной метров в длину.

Я всматриваюсь в кусты, гадая, не детеныша ли мы только что видели и не появятся ли сейчас его гигантские родители. Я уже готов пошутить, что не подписывался на «Парк Юрского периода», но Чарли опережает меня.

— Я много варанов видела в своей жизни, — говорит она с сомнением, — но ни один и близко не был двухметровым.

Я не свожу глаз с кустов.

— Будем надеяться, так оно и останется.

Она не спорит, но добавляет:

— Забавный факт для не-австралийцев: вараны иногда ошибочно принимают людей за деревья.

Я пытаюсь и не могу это представить.

— И что тогда?

Она пожимает плечами:

— А что все ящерицы делают с деревьями? Залезают на них.

Я вспоминаю размеры того «малыша» и содрогаюсь от мысли о том, как он пытается вскарабкаться на человека.

— Так что если на тебя когда-нибудь побежит варан, — продолжает Чарли, — притворись, что это медведь, и ложись на землю.

— С медведями это работает не всегда, — предостерегает Хок. — Только с гризли.

Я вставляю свои пять копеек, будто разбираюсь в теме:

— Разве вы не слышали поговорку? «Увидишь бурого — лежи смирно. Увидишь черного — дай отпор».

— И не забудьте концовку: «Увидишь белого — поминай как звали», — подает голос Бентли из-за камеры. Он до этого момента мастерски играл роль человека-невидимки. — Молитесь, чтобы никогда не встретить полярного медведя в дикой природе.

Чарли тревожно переводит взгляд с одного на другого.

— Тот факт, что у вас есть целый стишок о том, как реагировать на разных медведей, пугает. Сколько нападений происходит в ваших странах каждый год?

— Не так много, — отвечает Хок. — Но опасных ситуаций хватает, особенно там, где я вырос, в Западной Канаде. Но вообще, о медведях стоит думать так же, как об акулах — это мы вторгаемся в их дом. В большинстве случаев они просто хотят, чтобы их оставили в покое. — Он поднимается, указывая на место, где скрылся варан. — Жаль отпускать такого красавца, из него вышел бы отличный ужин, но вараны в Австралии под защитой. Их нельзя трогать, если только речь не идет о жизни и смерти. К тому же нам не нужен лишний груз перед тем, что нас ждет.

Я вижу, как Чарли сглатывает и переспрашивает:

— Перед чем… нас ждет?

Хок отряхивает штаны от земли и снова начинает прокладывать путь через заросли, бросая через плечо:

— Я же сказал, нам нужно спуститься за водой. Помните: природа говорит — мы слушаем.

Мы полчаса продираемся вверх через густой лес, пока не оказываемся на очередном выступе. Он похож на тот, где мы приземлились, но гораздо уже и заканчивается еще более крутым обрывом. В прошлый раз высота пугала, но здесь — почти вертикальная стена. Хок предупреждает, чтобы мы не подходили близко, хотя нас и уговаривать не надо.

— Хотите хорошую новость или плохую? — спрашивает он, открывая рюкзак и доставая вещи, от которых у меня подскакивает адреналин, а Чарли бледнеет на глазах.

— Давайте ограничимся только хорошей? — слабо предлагает она.

Хок разворачивает карту на камнях.

— Хорошая новость: судя по всему, у подножия этого обрыва, совсем недалеко, есть ручей. — Он тычет пальцем в бумагу. Карта испещрена такими топографическими подробностями, что для меня она всё равно что египетские иероглифы. — Значит, вода уже близко.

Я замираю, ожидая подвоха, хотя уже догадываюсь, что он скажет.

— Плохая новость, — продолжает Хок, — кратчайший путь вниз — по прямой. — Он указывает на веревку. — Кто-нибудь из вас раньше спускался дюльфером?

Я поднимаю руку:

— Я. Но давно. — Мой дублер выполнял все экстремальные трюки в «Потерянных наследниках», но в некоторых сценах я участвовал сам — чисто ради кайфа.

— Мы спускались в школьном лагере, — говорит Чарли. Она смотрит на обрыв, её горло судорожно дергается. — Но это была пятнадцатиметровая бетонная башня со всей мыслимой страховкой. А это… это другое.

— Пятнадцать метров или сто двадцать — какая разница? — бодро отзывается Хок.

Чарли бросает на него уничтожающий взгляд:

— Не знаю, кто учил вас математике, но разница колоссальная.

— Плюс-минус сотня метров, — бормочу я. Даже мне не по себе от предстоящей задачи.

— Всё будет отлично, — успокаивает Хок. — Готов поспорить, когда вы окажетесь внизу, вам захочется подняться и повторить.

Судя по лицу Чарли, она в этом сильно сомневается. Она ловит мой взгляд, в её глазах бушует целый шторм эмоций, но, в конце концов, она покорно опускает плечи. Я чувствую укол совести за сделку, которую навязал ей, и решаю, что после поездки обязательно найду способ отблагодарить её сверх того, что обещал Эмбер. Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что нас ждет.

Хок начинает разматывать веревку, ведя нас к ближайшему эвкалипту.

— По понятным причинам важно крепиться за что-то надежное и, по возможности, глубоко уходящее корнями в землю. Вот это дерево — идеал. — Он стучит костяшками пальцев по стволу и начинает обматывать веревку вокруг основания, показывая, как вязать узлы, после чего сбрасывает остаток веревки с обрыва.

Чарли издает тихий стон, когда веревка исчезает из виду. Бентли выглядывает из-за камеры и что-то тихо и ободряюще говорит ей. Она шепчет «спасибо», но её лицо остается маской ужаса.

— В ваших рюкзаках шлемы и перчатки. Надевайте, — командует Хок, подавая пример. Когда мы экипированы, он пристегивает карабины к нашим обвязкам и подтягивает все ремни. — Кто первый?

Чарли издает какой-то нечленораздельный звук, так что я принимаю удар на себя:

— Я.