Линдси Карри – Царап-царап (страница 4)
– Наша первая остановка будет в том самом месте, которое многие историки и охотники за привидениями называют Аллеей смерти. Совсем скоро мы ненадолго окажемся в этом печально известном переулке.
Автобус замедлил ход. С правой стороны тянулся тёмный переулок. Очень тёмный.
Папа остановил автобус у края тротуара и включил аварийные огни. Потом вылез из кабины и указал на переулок.
– В 1903 году открылся театр «Ирокез», бывший, по уверениям строителей, полностью огнестойким. Через пять недель после церемонии открытия во время утреннего сеанса спектакля «Мистер Синяя Борода» начался небольшой пожар. В конце концов он распространился на весь театр и привёл к смерти более шестисот человек.
Папа на мгновение замолчал, чтобы дать присутствующим возможность переварить его слова. Шестьсот человек. Это очень много. Я обернулась, посмотрела на встревоженные лица у себя за спиной и усмехнулась. Папа мог напугать взрослых всей этой чушью про привидения, но я это уже слышала. Меня ему не напугать.
– На самом деле конструкция театра не была продумана до конца. Из-за стремления сэкономить деньги там не были предусмотрены некоторые элементы безопасности. Вместо пожарных выходов – металлические платформы, откуда до булыжной мостовой было целых сто футов. Вместо огнестойких материалов – деревянные сиденья, набитые пенькой, а на сцене – бумажный занавес. Когда начался пожар, никто не смог ничего сделать. Театр вспыхнул как спичка.
Вспыхнул как спичка. Я прикрыла глаза и представила густой чёрный дым, волнами поднимающийся в небо над Чикаго. Кажется, это было так же ужасно, как Великий чикагский пожар. Как строители могли быть такими беспечными?
С жалобным воем дверь автобуса медленно открылась. По моим рукам побежали мурашки.
Папа снял наушники.
– Всё в порядке, Клэр? Ты немного побледнела.
Я выглянула за дверь в темноту, окутывающую переулок. Я знала, что все истории про него выдумка, но сейчас он выглядел иначе, чем я ожидала. Он меня пугал.
– Да, прости. Меня немного укачало.
Даже в тусклом свете лампочек под потолком я заметила, как папа нахмурился.
– Тебя сейчас стошнит?
– Нет, нет, всё в порядке. – Я встала и жестом попросила сидящих сзади пассажиров выходить.
Они гуськом прошли мимо меня, вглядываясь в чёрный переулок. Когда вышел последний пассажир, я низко надвинула козырёк бейсболки и нехотя потащилась к двери.
– Тебе не надо оставаться в автобусе. Просто держись поближе, и если вдруг появится полицейский и захочет его увезти, подай мне знак, хорошо?
Я кивнула и шагнула в ледяной ночной воздух. Но на улице всё равно пахло весной: влажной землёй и распускающимися цветами. Я направилась к переулку и подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Когда это произошло, я заметила с одной стороны афиши в рамках и висящие над головой большие металлические пожарные лестницы. Неужели их не было в тот день, когда начался пожар?
Пассажиры встали полукругом с папой в центре. Стоящая впереди меня женщина подняла руку. Папа кивнул.
– Я так и не поняла, почему этот переулок называют Аллеей смерти, – сказала она. – Да, по соседству произошёл пожар, но какое он имеет отношение к этому переулку?
– Разве я вам не сказал? Те, кому посчастливилось добраться до металлических платформ, были вынуждены прыгать, чтобы спастись от пламени. Они приземлялись вот здесь. – Папа указал на землю у меня под ногами. – Поэтому переулок получил это имя.
Я перевела взгляд на старый тротуар, и по моему телу пробежала дрожь. Я совсем иначе представляла себе папину экскурсию. Я думала, что буду идти вслед за ним по кладбищу, пока он будет выскакивать из-за надгробий и пугать людей или что-то в этом роде. Но всё оказалось ещё более зловещим. Более реальным.
Мне это не нравилось.
Мужчина в ярко-синей шапочке «Чикаго Кабс» поднял руку. Он выглядел обеспокоенным.
– Несколько лет назад я прочитал об этом пожаре, и в статье говорилось, что никто так и не понёс наказания за случившееся. Это правда?
– К сожалению, да.
Я вспомнила вечеринку, которую мама устроила для папы в местном книжном магазине, когда вышел его роман. Папа произнёс небольшую речь, а потом разрезал торт и принялся подписывать книги. Я вспомнила, как он сказал, что легенды о привидениях часто возникают после неотомщённой смерти, то есть которой не должно было случиться и за которую никто не ответил. Если после пожара в театре никто не попал под суд, значит, мы стояли на месте, где погибли сотни людей. Точнее, более шестисот. Прекрасная пища для легенд о привидениях, о которых так любил писать папа. Неудивительно, что у переулка было такое страшное имя. Он его заслужил.
Внезапно у меня в руке завибрировал телефон, и я вздрогнула. Это было напоминание. Я махнула папе рукой, давая знать, что пора возвращаться в автобус, а потом в последний раз обвела взглядом переулок. Буду счастлива, если больше никогда не увижу это место. Более того, я буду очень за это благодарна.
Глава 6
Следующие пятнадцать минут было очень скучно, поскольку машины еле двигались, а папа монотонно рассказывал о какой-то трагедии с участием парохода «Истленд». Кажется, он утонул в реке Чикаго на пересечении Ласаль-стрит и Уокер-драйв. Тогда погибло много людей. Я старалась пропускать его слова мимо ушей, потому что уже слышала эту историю. К счастью, мы не нашли подходящего места для остановки, поэтому просто проехали мимо.
– Наша следующая остановка – Халл-хаус, – продолжал папа. – Он был основан в 1889 году в качестве поселения для европейских иммигрантов. Также здесь, по легенде, жил дьявольский ребёнок, а в мансарде и саду обитают привидения!
Папа продолжал рассказывать, а я рассмеялась про себя, потому что кто в здравом уме мог поверить в дьявольского ребёнка с красными глазами? Должно быть, 1913 год был совершенно безумным, раз по всему городу разлетелись слухи о ребёнке с рогами, чешуйчатой кожей и заострёнными ушами.
Автобус замедлил ход, и дверь снова открылась с жалобным старческим стоном. Снаружи возвышалась громада Халл-хауса, все его окна были тёмными. Он оказался больше, чем я ожидала.
– Мне подождать в автобусе? Вдруг нам придётся уехать?
– Нет, – ответил папа. – Машин не очень много, и мы всегда спокойно оставляем здесь автобус.
Я разочарованно вздохнула. Мне так хотелось остаться в тёплом автобусе!
– Дамы и господа, можете осмотреться. Теперь в Халл-хаусе находится музей, и он уже закрылся на ночь, но вы можете заглянуть в окна и обследовать территорию.
Пассажиры прошли мимо меня, взволнованно переговариваясь. Я вышла из автобуса и остановилась, чтобы сменить бейсболку на толстую шапку, прикрывающую уши. Я по-прежнему не хотела, чтобы меня видели в подобном месте, но не желала отморозить уши.
Я уже собиралась закрыть дверь, когда услышала какой-то тихий шёпот. О нет! Неужели я кого-то оставила внутри? Я вздохнула, и меня охватило раздражение. Папа сказал, что никого нельзя оставлять в автобусе. Таковы правила. Я обещала проследить, чтобы этого не случилось. Наверное, я ничем не лучше Сэма.
Я посмотрела на тёмные окна автобуса. Внимательно оглядела их, стараясь различить внутри силуэт. И когда я уже начала думать, что всё это мне просто показалось, мимо одного из задних окон промелькнула какая-то тень, напугав меня.
В автобусе кто-то есть! Я поднялась по ступенькам, надеясь, что незаметно от папы успею выпустить пассажира и отвести на экскурсию. Когда я поднялась на верхнюю ступеньку, то увидела, что маленькие голубые огни в полу по обе стороны прохода не горят. Они выключались, когда автобус останавливался. Тёмный салон освещал лунный свет, но я всё равно не видела, есть ли кто-нибудь внутри.
– Эй! – позвала я, и мой голос эхом разлетелся над рядами пустых сидений.
Никто не ответил, и я пошла в конец салона. Я велела себе не считать, напоминая, что просто ищу какого-то упрямого пассажира, а не одно из папиных чудовищ, но я так дрожала, что не выдержала и начала считать.
Один…
Два…
Три…
Я проверяла каждый ряд, внимательно вглядываясь в сиденья. Они были пусты, если не считать нескольких оберток от жвачки и рюкзаков, оставленных пассажирами. Дойдя до последнего ряда, я вся дрожала. Куда же они подевались?
Внезапно в открытое окно с жутким воем ворвался порыв ветра. Я перегнулась через сиденье и обеими руками закрыла окно, а потом задвинула щеколду наверху. Может быть, именно это я и слышала? Вой ветра? Но даже если это на самом деле был всего лишь порыв ветра, ворвавшийся в автобус, это не объясняло того, что я видела.
Я уже собиралась уходить, когда внезапно вспомнила, что в автобусе есть туалет. Я его ещё не видела, но знала, что в брошюрах папа о нём упоминал.