Линдси Карри – Оно нашло нас (страница 2)
Последнее предложение он произносит особенно выразительно, будто оно из сценария к какому-нибудь супергеройскому фильму. Я вопросительно поднимаю бровь.
Папа издаёт смешок.
– Я имею в виду, тебе нужно научиться контролировать свой дар, чтобы не устраивать всюду хаос.
Я расстроенно опускаю плечи, и мама заключает меня в объятия. Несмотря на досаду и смущение, я не сопротивляюсь.
– Мы говорим всё это не со зла, милая. Просто не хотим, чтобы ты с головой погружалась в чужие проблемы. Позаботься о себе! Радуйся детству, а взрослые проблемы оставь взрослым. Хорошо?
Я киваю, будто соглашаюсь, хотя на самом деле нет. Собачьи какашки на газоне не кажутся мне такой уж взрослой проблемой, а ведь мистера Эндрюса она с ума сводит. Если я могу помочь с такой мелочью, почему бы мне этого не сделать?
Пытаясь закончить этот разговор, я заставляю себя улыбнуться. Всё это не имеет значения. Если я хочу когда-нибудь получить разрешение на подкаст, нужно делать, что говорят. Но однажды «Что известно Хэйзел» прославится, и они начнут воспринимать меня всерьёз.
У них не останется другого выбора.
2
Я плетусь по лестнице в свою комнату и бросаю записную книжку на кровать. Она открывается на странице с Ночным Поганцем, и я пробегаюсь глазами по списку улик, которые успела собрать за предыдущие дни.
Третий пункт заставляет меня улыбнуться. Пусть я и ошиблась по поводу всех подозреваемых, но хотя бы в том, что мотивом была месть, я оказалась права. Вся округа знает, насколько мистер Эндрюс одержим своим газоном. Иногда по выходным он часами возится с травой, подстригает её и упаковывает в мешки. Собачьи какашки на лужайке – самый верный способ насолить такому человеку, как он.
Я вздыхаю, закрывая блокнот. Мне стоило бы чувствовать себя счастливой, перечитывая этот список, радоваться, что наконец раскрыла дело! Вместо этого я ощущаю лишь разочарование. Ведь мне и праздновать-то не с кем. Даже моя собственная семья считает этот «дар» лишь помехой. И, раз они запретили рассказывать кому-либо о разгадке, теперь мистер Эндрюс никогда не узнает про миссис Коркан и Эрни.
Сквозь стену доносится голос брата, возвращая меня к реальности. Слова разобрать не выходит, но судя по интонации, он чему-то радуется.
Я знаю, не стоит так делать, но, как обычно, искушение слишком велико. Перебравшись через кровать, я прижимаю ухо к стене. Слова звучат приглушённо, все их понять не получается, но те, что я расслышала, заставляют встрепенуться.
Кладбище.
Повисает долгое молчание. Сквозь стену проникают ещё несколько «м-м-м-хм-м». Потом Дэн говорит…
Сегодня ночью.
Кладбище? Сегодня ночью? Моё сердце начинает биться быстрее от одной мысли. Единственное кладбище в Форест Парке никак не назовёшь местом, по которому стоит гулять в темноте. Или при свете дня. Да и в любое другое время, если честно. Оно жуткое, и о нём рассказывают столько историй о призраках, что большинство людей предпочитает держаться от него подальше. Даже я, несмотря на свою любовь к тайнам, стараюсь не ходить там.
Дэн начинает говорить снова. Я пытаюсь прижаться ухом к стене ещё сильнее, но на этот раз теряю равновесие, врезавшись лбом в стену. Голоса замолкают. Не-е-е-е-ет. Сорвавшись с кровати, я сажусь за стол и притворяюсь, будто всё это время занималась домашним заданием.
В дверном проёме раздаётся шуршание. Когда я поднимаю взгляд, брат стоит там, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.
– Серьёзно, Хэйзел?
– Что?
Дэн многозначительно смотрит на меня cвоими голубыми глазами, в которых читается недовольство. Цвет глаз у нас одинаковый, зато волосы у него не рыжие и прямые, как палка, а коричневые. Я всегда этому завидовала, ведь почти каждое прозвище, которым другие ребята называли меня в детстве, было из-за моих рыжих волос.
– Что значит «что»? Я знаю, ты пыталась подслушать мой разговор.
Я упрямо смотрю в ответ. Надо извиниться, признать вину и забыть обо всём. Но это трудно. Дэн – неплохой старший брат, он умеет быть очень даже милым. Но иногда ведёт себя так, словно он старше, чем есть на самом деле, и это сводит меня с ума.
– А ты докажи, – требую я.
Дэн указывает на моё лицо.
– Хочешь доказательств, Нэнси Дрю? Ладно. Как насчёт большого красного пятна на твоём лбу, которым ты треснулась о стену?
Попалась. Я быстро приглаживаю чёлку, уже ощущая, как под ней расцветает синяк.
– Я не захотела бы тебя подслушивать, даже будь у меня такая возможность.
Дэн изгибает бровь, будто не верит.
– Я серьёзно! – возмущаюсь я, но голос получается высоким и писклявым. Даже худший детектив на свете понял бы, что я лгу.
Вздохнув, брат делает несколько шагов и останавливается у моего стола.
– Как знаешь. Просто держи свои уши подальше от стены, иначе я найду эти дурацкие записные книжки, в которых ты вечно что-то строчишь, и прочитаю на всю школу.
Я наставляю на него палец:
– Не смей трогать мои записные книжки!
– Перестань подслушивать мои разговоры по телефону!
– Не показывай на меня!
– Хватит! – на лестнице слышится мамин голос. – Мы с папой из-за вас своих мыслей не слышим!
Яростно уставившись на брата, я встаю и пинком распахиваю дверь пошире, очевидно не желая его больше видеть.
Дэн качает головой:
– Ладно, я ухожу. Но не забывай мои слова.
О, я прекрасно их запомнила. Кладбище. Сегодня ночью.
– Прекращай быть любопытной кот…
Я хлопаю дверью у него перед носом до того, как он успевает закончить. Впрочем, это не важно, я и так знаю, что он хотел сказать: «любопытство сгубило котяру».
Как только его шаги стихают, моё тело будто превращается в желе. Я сползаю на пол, уставившись в потолок. Надо что-то менять. Однажды я стану детективом, но практиковаться не получится, если меня никто не будет воспринимать всерьёз. И прозвище «любопытная котяра» – прямая противоположность этому. Разве Кейт Уорнер назвали бы так? А как насчёт Алана Пинкертона или Шерлока Холмса?
Схватив телефон со стола, я пишу сообщение Мэгги, моей лучшей подруге. Мэгги знает всех в нашей школе, она очень общительная. Прямо живчик. Если кто и знает что-нибудь о подслушанном мной разговоре, так это она.
«Я тут кое-что услышала», – набираю я.
На экране появляются точки: Мэгги пишет ответ.
«Ого, что-то интересное? Про кого?»
Я смеюсь. Мэгги просто лучшая. Она не из тех, кто распускает сплетни, зато узнавать их время от времени не возражает.
«Не знаю, – откликаюсь я. – Но дело как-то связано с кладбищем».
Повисает долгая пауза. Я слежу за точками, уже начиная беспокоиться, когда они появляются и исчезают. Она там что, целый роман печатает?
«Я слышала, несколько ребят собираются пробраться на кладбище. Уверена, это Эверетт всё затеял».
Ух. Эверетт – лучший друг Дэна и самый большой тупица, какого я когда-либо встречала. Если где-то есть проблемы, он их найдёт.
«Кейси Флинт сказала, они собираются играть в прятки сегодня ночью, – продолжает Мэгги. – Разве Дэн не под домашним арестом? Ты же не думаешь, что он пойдёт?»
Я не думаю, я знаю. Если Эверетт скажет прыгать, Дэн только спросит, как высоко. Именно так он и попал под домашний арест. Вот дурак.
«Хэйз?» – торопит подруга.
«Извини, – печатаю я в ответ. – Просто задумалась. Я не знаю точно, но, мне кажется, пойдёт. Звучало похоже, во всяком случае».