Линдси Фэй – Прах и тень (страница 25)

— Это хорошо. Значит, видели Стивена Данлеви? Вы так обрадовались поручению, что наверняка добились успеха.

— Помните, его домовладелица говорила, что он постоянно где-то болтается, но никогда не приводит женщин?

— Она хотела уверить вас в его абсолютной преданности.

Девушка рассмеялась.

— Да я ему и даром не нужна. Но история о его дружке Джонни Блэкстоуне, который убил ту женщину, пока приятель дожидался его, — абсолютная правда. После того как мы пропустили вчера днем по пинте, я снова пошла вслед за ним, и он оказался как раз там…

— Простите, мисс Монк, но я не совсем понимаю, как вы встретились с Данлеви?

— Я назначила ему встречу, когда отправилась искать вас с мистером Холмсом. Кстати, доктор, как он себя чувствует? — обеспокоенно спросила она.

Я заверил Мэри Энн, что мой друг скоро будет здоров, и попросил ее продолжить рассказ.

— Мы договорились выпить по кружке пива в два часа за углом, но после того, что случилось, меня тошнило от одной мысли, что придется с ним встречаться. Я ведь чувствую, что он знает больше, чем говорит. Но ровно в два он сидел в пабе и, когда увидел меня, улыбнулся и окликнул. «Найтс Стандард» теперь — настоящий притон для петушиных боев. Девушки все сбились в кучу, шепчутся, оставаться ли здесь дальше: то, чем удалось разжиться, давно истрачено. Даже у тех, кто хочет уехать из Лондона, нет денег, чтобы купить хлеба и чая. Вот все и думают, как поступить.

Ну, мы с ним забрались в угол, вид у него какой-то странный, и он говорит: «Рад, что с тобой все в порядке, ведь ты, наверное, уже поняла, что случилось». А я ему в ответ: «Как не понять, весь Уайтчепел только и говорит об этом». Данлеви смотрит на меня пристально и спрашивает, не слишком ли я беззаботна, не подвергаю ли себя опасности. Я отвечаю, мол, нет, конечно, а сама не понимаю смысл его вопроса. Опять заговорили о Блэкстоуне: как бы его разыскать, пока вновь не произошло самое худшее. Данлеви сказал, что напал на след своего дружка, а потом вдруг заявляет: «Чтоб я не слышал больше о том, что ты таскаешься по темным улочкам». А я гадаю про себя, зачем он специально предупреждает меня, когда и без того каждая ночная пташка по эту сторону Сити трясется от страха при одной мысли о ноже, приставленном к горлу. Спрашиваю у него, мол, а какой у меня еще выбор — только лишь забираться время от времени в темноту с клиентом. Он тогда хватает меня за руку и говорит: «Живи на деньги, которые дает твой благодетель из Уэст-Энда. Я очень надеюсь на успех, но тебе нельзя высовываться, пока я все не улажу». Это показалось мне очень странным.

Когда он вышел из паба, обещав, что мы еще увидимся, я скрылась из виду, зайдя в табачную лавку. Там подождала, пока он не уберется подальше, и лишь потом пошла за ним. Он зашел в тот же дом, что и в прошлый раз, и появился оттуда одетый не в военную форму, которую иногда носит, а по-новому, как джентльмен. Я иду за ним на безопасном расстоянии, пока он не сворачивает в проулок, ведущий в трущобы. Я жду его довольно долго, а потом неотступно следую за ним. На случай, если мне изменит удача и я буду обнаружена, у меня наготове версия, будто бы я знаю — у него здесь другая женщина. Дойдя до конца прохода, я вижу, что он зашел на цокольный этаж. Прикидываю: шансов на то, что будет открыто окно или дверь, учитывая нынешние лондонские особенности,[13] немного, но я все же прокралась к дому, чтобы узнать наверняка. Тут я услышала голоса и нырнула за угол. Хотите верьте, хотите нет, но стекло в окне треснуло и вывалилось с одного края. В этом доме чуть ли не половина стекол разбиты и скреплены клочками бумаги. Если плотно приложить ухо к такому стеклу, слышно едва ли не каждое слово.

«Вы уверены, что он жил здесь все время увольнения?» — спрашивает Данлеви. «О да, — отвечает женский голос. — То были несколько тихих праздничных дней. Обе мои дочери уехали к своей тете в Йоркшир. Конечно, я не могла себе позволить оставить пустой комнату на чердаке, зная, что в город приехали с визитом люди и солдаты в увольнение». — «Понятно. Но в первый же день после праздника он исчез без предупреждения?» — «Странное дело: моему Джозефу десять лет, а этот Блэкстоун обещал, что на следующее утро покажет ему, как обращаться с револьвером. Но когда мы пришли, его и след простыл. Правда, он положил для нас деньги на стол. Жаль, что не оставил адреса: приятный молодой человек и умеет расположить к себе детей». — «Так оно и есть, мэм. Если удастся его разыскать в ближайшее время, передам ему привет от вас». Разговор продолжался и дальше, но я и так уже услышала много интересного и боялась спугнуть удачу, поэтому тут же вернулась домой. Пусть мистер Холмс решает, что делать дальше.

— Вы совершенно правы, мисс Монк! Поспешим на Бейкер-стрит, и Холмс во всем разберется. Стивен Данлеви верно сказал: осторожность нам никак не помешает.

Холмс не спал, когда мы приехали, но лицо его по-прежнему казалось очень бледным. Волосы были взъерошены, он стоял в халате мышиного цвета, тяжело опершись о каминную полку. Убрав с нее все предметы, разместил там поспешно нарисованную карту Уайтчепела, всю в непонятных закорючках, с неразборчивыми названиями улиц. Такая кажущаяся небрежность объяснялась тем, что мой друг вынужден был сейчас писать левой рукой. Сыщик буквально впился взглядом в эти хаотично набросанные улочки и был теперь похож то ли на беглеца из сумасшедшего дома, то ли на судью, определяющего степень виновности правонарушителя.

— Мисс Монк, где Стивен Данлеви хранит носовой платок?

— В подкладке пальто, если память мне не изменяет.

— Хм. Я так и думал.

Девушка с мрачным видом уставилась на детектива:

— Мистер Холмс, сэр, я знаю, что вам было плохо этой ночью от слишком тугой перевязки, но видеть вас в таком состоянии…

— Вы подумываете о том, чтобы заняться торговлей.

— Откуда вам это известно? — выдохнула девушка.

— Я знаю также, что вы недавно очень сильно напились и что у вас есть юная подруга, возможно, соседка, чье благополучие вам небезразлично.

— Какая наглость! — вскричала Мэри Энн, вздернув подбородок. Глаза ее сверкали. — Беседуйте с этим ковром, если хотите, а я не стану вас слушать.

Она уже шла к двери, когда Холмс из последних сил рванулся за ней и мягко придержал за руку:

— Мои искренние извинения, мисс Монк! Доктор Уотсон объяснит вам, что учтивость и такт не входят в число моих достоинств. Пожалуйста, сядьте.

Мэри Энн подозрительно взглянула на сыщика, но ее вспышка гнева быстро иссякла.

— Ладно. Я ведь не сказала, что вы не правы, просто немного… развязны. Во всяком случае, рада видеть вас живым. Наверное, мне не стоило так возмущаться, все это чепуха.

— Моя дорогая мисс Монк! Я никогда не прибегал к мошенничеству, чтобы получить сведения личного характера, — вздохнул Шерлок, с трудом добравшись до канапе. Он прилег и слегка взъерошил волосы здоровой рукой. — Вам не первой пришла в голову такая мысль — и не последней, если мне и дальше будет сопутствовать удача.

— Как же вам это удалось?

Он откинул голову назад и закрыл глаза.

— О том, что вы собираетесь заняться торговлей, я сужу по четырем разновидностям тряпичных кукол, что выглядывают из ваших карманов. Их мастерят бедные матери и дают своим отпрыскам, чтобы те торговали ими вразнос. Если вы купите материалы на заработанные деньги, сумеете облегчить жизнь своим знакомым — по крайней мере, тем из них, кто имеет элементарные навыки шитья.

— А как вы узнали о девочке?

— Вы уже изучили все выкройки и составили о них свое мнение. Они вполне вам по карману, и, хотя большой ценности не представляют, вы носите их с собой. Значит, это подарок. Для кого он предназначен?

— Они для Эмили. Ей нет еще и четырех, бедняжке. Что дальше? — продолжала она расспрашивать сыщика.

Тот слегка потупился и ответил:

— Ваши ботинки.

— Мои ботинки?

— Правый.

Она посмотрела вниз и быстро перевела взгляд на Холмса.

— Вы недавно заменили поношенную обувь на новую. Когда я в последний раз видел вас, на ней не было никаких отметин. Сейчас на коже правого ботинка в нескольких местах царапины: вы пинали что-то твердое, и весьма сильно. — В его бесстрастном тоне на мгновение появились эмоции. — Поздравляю вас: если пьяный склонен к непредсказуемым действиям, то человек думающий старается ограничить свой гнев ударами только одной ноги.

— Признаю, что вы правы. В прошлую субботу я была выбита из колеи и искала успокоение на дне стакана.

— Дорогая мисс Монк, не в силах выразить, насколько я…

— Да пошли вы оба! Верно, я сорвалась с катушек, но об этом напоминает лишь исцарапанный ботинок, и разве это имеет значение для таких, как я? — воскликнула девушка и уселась прямо на пол в манере индейцев рядом с изголовьем постели Холмса. — Что будем делать теперь?

— Подождите минутку, — рассмеялся Холмс. — Я еще не все у вас выяснил. Ведь вы продолжаете встречаться с рядовым Данлеви?

— Откуда, черт возьми…

— Значит, это правда.

— Да.

— Тогда расскажите, пожалуйста, что вам удалось узнать.

Мэри Энн так и сделала, не скрыв ничего из того, что сообщила мне. Правда, на этот раз она не избежала повторений.

— Вот такие дела, мистер Холмс, — закончила наша помощница. — И что мне теперь делать с этим типом?