Линда Сауле – Водомерка (страница 8)

– А с кем мне ходить, по-твоему? Он мой компаньон – если вдруг тебе неприятно думать о нем как о моем спутнике. Не так-то легко найти себе пару в моем возрасте, не забывай и об этом, пожалуйста. Ты ведь всегда занята, да и не очень-то любишь общаться. Хотя у тебя есть фотоаппарат, могла бы все же к нам присоединиться.

– Ну уж нет, фотограф из меня никудышный.

– Может, тогда хочешь посмотреть, что я сняла на днях?

– Да, конечно, но давай для начала приготовлю кофе.

– Только не очень крепкий.

Когда напиток был готов, Сьюзан достала печенье и разлила кофе по чашкам. Бодрящий аромат наполнил кухню, и, присев за стол, Астор достала камеру Nikon из специальной сумочки. Внутри блеснула пара сменных объективов для различных типов съемки. Кажется, ее мать всерьез взялась за новое хобби: из новичка-любителя она того и гляди превратится в профессионала, подмечающего мельчайшие детали, умело подбирающего ракурс и композицию кадра.

Щелчок – и перед Сьюзан возникла вереница чарующих пейзажей Слайго и его окрестностей, снятых, как ей показалось, уже опытным фотографом.

– У тебя хорошо получается! – искренне восхитилась Сьюзан. – Вот этот кадр особенно хорош, где это?

– Недалеко от Россес-Пойнт. Я ездила туда на днях.

– Когда ты там была? – встрепенулась Сьюзан.

– Кажется, двенадцатого, а что?

Вместо ответа Сьюзан схватила фотокамеру матери и принялась лихорадочно листать снимки. Первыми шли те, что были сделаны по дороге в Россес-Пойнт. Дорога, серое драповое полотно, бегущее вдоль побережья, океанский горизонт, снятый со смотровой площадки, пара играющих собак на заправке, овцы, пасущиеся на выгоне за деревянным ограждением, с любопытством глядевшие прямо в объектив.

Наконец пошли кадры из самой деревушки. Улица для променадов с яркими фасадами домов, рыбаки, разматывающие удочки, улыбчивая женщина, выгуливающая трех хаундов на одном поводке. Ничего особенного, хоть и снято с большим старанием и любовью. Сьюзан искала нечто другое.

Пошли вечерние кадры. Мать, позирующая на фоне маяка с ярко раскрашенным человечком из металла, убегающая вниз по склону дорога, окруженная фонарными столбами, и наконец то, чего так ждала Сьюзан. Пляж Россес-Пойнт: десятки снимков, словно мать пыталась уловить заходящее солнце и запечатлеть все оттенки, которыми оно одаривало благодарную публику на пляже.

– Что ты хочешь найти, дочка?

– В тот день было так людно?

– О да, не протолкнуться, сама удивилась. Все лавочки были заняты, пришлось сесть прямо на песок, чтобы поснимать закат…

– Вот он! – выкрикнула Сьюзан и почувствовала, как задрожали ее руки.

– Кто? – в недоумении посмотрела на нее мать.

– Вот же он идет, Питер Бергманн, здесь он еще живой, бродит по побережью, и никто на него даже не смотрит. Эта одежда, та же самая, не могу поверить!

– О ком ты говоришь?

– Да о Питере Бергманне, мам, ты разве не слышала? Имя ненастоящее, но это не важно. На пляже нашли его тело, как раз 13 июля – наутро после того дня, когда ты была там. А накануне вечером ты его сняла на свою камеру. Понимаешь, что это значит?

– Покажи мне, о ком ты?

– Да листовки с его лицом расклеены по всему Слайго! Неизвестный мужчина, он лежит сейчас в морге, и никто не объявляется, чтобы забрать тело. Бог мой, не могу поверить, он здесь такой… Такой одинокий. Посмотри, мам, его плечи так ссутулены, словно он несет на себе груз всего мира.

– Не вижу ничего особенного в его осанке, многие люди так ходят. Мой отец ходил точно так же.

– Здесь плохо видно его лицо, но вот на этом снимке… Какая удача, что ты сняла его не против солнца, и вдобавок нажала на спуск затвора именно в это мгновение. Еще секунда, и он бы вышел из кадра. Это точно он, нет никаких сомнений. Нужно позвонить.

Сьюзан почти выбежала из кухни и через минуту вернулась с сотовым телефоном.

– Ирвин будет рад, когда я покажу ему это.

– Кто такой Ирвин и почему ты хочешь звонить ему?

Вместо ответа Сьюзан выбрала из списка контактов нужное имя и нажала кнопку «Соединить».

– Недавно это снова случилось.

– Расскажите об этом.

– Я не уверена, что это была паническая атака. Ощущения не были похожи на те, что я привыкла наблюдать. Я испугалась, потому что ничего плохого не предшествовало этому приступу. Даже наоборот.

– Где это случилось и при каких обстоятельствах, Сьюзан?

– Самый обычный вечер. Меня пригласил сержант Дэли, дело в том, что я прохожу свидетелем по одному делу. Возможно, вы слышали о нем – неопознанный мужчина на пляже.

– Мистер Бергманн. Да, я слышала.

– Так вот. Он пригласил меня в паб, чтобы обсудить детали дела. Все было хорошо, мы выпили пару бокалов, я пила вино, Ирвин – пиво. Мне было так спокойно, впервые за долгое время. Не знаю, почему мне было так хорошо, обычно я нервничаю в присутствии малознакомых людей. Но с ним все иначе. То, как он говорит… Его манера речи очень уверенная, словно ему все известно и он не боится никаких случайностей. Словно ему все по плечу.

– Продолжайте.

– А потом он предложил заказать что-нибудь поесть. К тому времени и я проголодалась, поэтому легко согласилась. Мы заказали сосиски и пюре. Хотя, наверное, неважно, что мы выбрали.

– В процессе терапии нет неважных подробностей. Я слушаю.

– Когда принесли еду, я ощутила зверский аппетит. Официантка была приветливой, шутила и болтала, пока раскладывала приборы и ставила тарелки. И вот она ушла, мы приступили к трапезе. Я взяла вилку и наколола одну колбаску, стала жевать ее, и именно в тот момент на меня накатила тошнота. Как будто изнутри свела судорога, будто все внутренние органы сжались в один комок. Это не была тошнота, связанная с едой, вовсе нет. Не то ощущение, когда пища невкусно пахнет – или что-то подобное. Нет, это была дурнота, вызванная страхом.

– Что именно вас напугало, вы можете ответить?

– Это была не простая паника, но в то же время чувство показалось смутно знакомым, словно когда-то давно я это уже ощущала. Это длилось не так уж долго, минут десять, но, честно говоря, эти минуты показались мне вечностью. Мне стало очень страшно. Будто со мной происходит то, что я совсем не могу контролировать, как если бы мое тело мне не принадлежало.

– Понятно… Скажите, Сьюзан, вы обращались к другим специалистам до меня?

– К нескольким, но мы не сошлись характерами, скажем так.

– Такое бывает. Вот что я вам скажу. Вы можете прислушаться ко мне, а можете не соглашаться. Но вот как вижу это я. То, о чем вы сейчас рассказали, это, вероятнее всего, приступ дереализации. Он, в принципе, согласуется с тем, к чему мы пришли с вами ранее. Вы считаете, что у вас сильный страх воды. Вы живете у океана, но тем не менее – страшитесь его. Однако я пришла к выводу, что все гораздо глубже. В вас сидит не страх воды, а страх смерти, вызванный гибелью отца. В общем-то это два страха, объединенных в один. Вы не боитесь воды как таковой, но боитесь того, на что она способна. Если говорить научными терминами, у вас классическая танатофобия, маскирующаяся другим, более понятным вам страхом воды.

– Но я же ирландка!

– В первую очередь вы человек. Общая психическая угнетенность, нервозность, апатия – все это признаки вялотекущего процесса, который, если не углубляться в терминологию, имеет под собой одну-единственную основу. Вы боитесь смерти. Это вполне естественный страх, более того, он фундаментален. Каждый человек в той или иной степени несет в себе зачатки этого чувства. Кто-то принимает его, кто-то вуалирует, уходя в загул и загружая себя работой так сильно, чтобы только не осознавать его. В вашем случае страх смерти выливается в отрицание покоя. Из моих наблюдений, панические атаки, которые случались с вами, происходили именно в моменты приятного времяпрепровождения. Во время отхода ко сну, прогулки с сыном, пробуждения или, например, ужина с детективом, о котором вы рассказали.

– Сержантом.

– Сержантом. Вы сказали, что вам было хорошо.

– Да, вечер был невероятно приятным, как и компания.

– Именно. Ощущение покоя – это состояние, близкое к засыпанию. То чувство, когда части тела расслабляются, мысли становятся слабо выраженными, неявными, все ощущения притупляются. Этот период – период засыпания – он очень похож на смерть. Так же как и периоды удовольствия – моменты, когда вам хорошо. В такие минуты вы словно отгораживаетесь от всего плохого, позволяете себе расслабиться, перестать беспокоиться. И этот самый момент ваше тело считывает как сигнал опасности.

– Но почему?

– Потому что оно боится без вас, без связи с сознанием. Когда вы сами не осознаете страх, тело, в порыве чувства самосохранения, кричит: «Нельзя расслабляться, иначе конец!» Это словно сбой в программе – неверное истолкование естественных ощущений. Чтобы вам было понятно, я проведу аналогию. Если подставить руку под очень горячую воду, под кипяток, то в какое-то мгновение вам покажется, что ваша рука находится под ледяной водой. Разумеется, это лишь мгновение. Я хочу сказать, что нашему телу свойственно ошибаться.

– Мое тело тоже ошибается?

– И да и нет. У вас была психологическая травма. В период жизни, когда подростку необходимо ощущение защищенности, уверенности в завтрашнем дне. Именно тогда один из ваших ближайших родственников – отец – покинул этот мир. Подытоживая все вышесказанное, Сьюзан, я настаиваю на продолжении лечения вашей фобии, но в другом ключе.