Линда Грин – Тот момент (страница 49)

Когда я просыпаюсь в понедельник утром, у меня болит живот.

Еще до того, как я открываю глаза и вижу свою униформу, висящую на дверце шкафа. Форма дурацкая: серый пиджак с гербом на лацкане, бордово-белая полосатая рубашка и бордовый галстук с маленькими гербами по всей поверхности.

Я его так ненавижу, что даже не примерял. Лучше бы мама выиграла школьный спор. Хотел бы я по-прежнему сидеть с ней в школе-палатке. То была лучшая школа на свете. Я хочу пойти в ту школу, а не в эту.

Сажусь в постели. Картонный Алан Титчмарш стоит в другом углу комнаты и все еще выглядит очень веселым. Я бы предпочел остаться с ним дома, но, полагаю, это не вариант.

Встаю и иду в туалет. Сижу там долго, пока мир вываливается из моей задницы. Я слышу, как отец зовет меня с лестничной площадки. Говорю ему, что спущусь через минуту. Даже не заикаюсь о боли в животе.

Когда я спускаюсь, то вижу, что моя школьная сумка уже собрана и ждет меня. Хочу выбросить ее из окна. Когда мы были в кемпинге, мне не понадобилась школьная сумка. Или чертежный набор с циркулем и транспортиром. Мне ничего из этого не нужно ни тогда, ни сейчас.

На кухонном столе для меня готов тост. Папа намазал его пастой, даже не спросив меня. Думаю, это потому, что у нас нет времени решать, чего я хочу.

— Доброе утро, Финн. Все готово?

Я пожимаю плечами, кусаю тост и пью апельсиновый сок.

— Давай, — говорит папа, указывая на мою тарелку, — поешь побольше. У тебя впереди долгий день.

Он говорил со мной обо всем этом. Как записал меня во внеклассные клубы после школы, и автобус не доставит меня домой до четверти пятого. Как сам изменил свой график и теперь работает с восьми до четырех, чтобы успевать вернуться из Лидса вовремя. Он сказал это так, будто я должен быть благодарен. Хотелось ответить ему, что мне это все не надо. Послать меня в школу — его дурацкая затея. Но я промолчал.

Я ничего не сказал.

Сейчас папа смотрит на меня и явно пытается придумать, что же сказать, чтобы я почувствовал себя лучше.

— Ты должен помнить, Финн, что это новая школа. Шанс начать все сначала. Я знаю, ты не хочешь идти, но думаю, там будет намного лучше, чем в прежней. Вот почему мы выбрали ее для тебя.

— Мама не выбирала, — упираюсь я. — Она не хотела, чтобы я ходил в эту дурацкую школу, а ты спорил и заставлял ее плакать.

Папа смотрит на меня. Не думаю, что он такое ожидал. Вряд ли вообще понял, что я подслушивал.

— Финн, все было не так. Твоя мама волновалась за тебя, вот и все.

— Она не хотела, чтобы я туда шел. Когда вы говорили мне о школе, мама улыбалась через силу, так что не притворяйся, будто она была за.

Я отталкиваю стул и бегу наверх. С силой чищу зубы. Так давлю, что у меня начинают кровоточить десны, и мне приходится полоскать рот, потому что я ненавижу вкус крови.

Беру форму и одеваюсь, стараясь не смотреть на нее. Галстук настоящий, и я все еще не могу справиться с ним самостоятельно, хотя папа много раз показывал мне, как вязать узел. В конце концов я забираю его вниз и швыряю отцу.

Он не говорит ни слова. Просто берет галстук, завязывает мне на шее и туго затягивает узел.

— Вот. Ты привыкнешь.

Так отец говорит обо всем, и он неправ, потому что нет, не привыкну. К плохому никогда не привыкаешь. Просто больше не жалуешься.

Папа стоит со мной на автобусной остановке, хотя на самом деле я этого не хочу. Мы молчим, пока автобус не подъезжает, а потом отец поворачивается ко мне, сжимает мое плечо и говорит:

— Все будет хорошо, Финн. Постарайся не волноваться.

Я знаю: как только приду в школу, ничего хорошего не будет.

Это другая школа в другом здании в другом городе с другими детьми, но во всем остальном она остается прежней. Это школа, где я не выгляжу и не чувствую себя хорошо, и другие дети смотрят на меня в тот момент, когда я прохожу через ворота. Что бы ни случилось со мной, они это почувствуют.

С тем же успехом у меня на голове может висеть огромная мигающая вывеска: «Задень меня».

В первый день в школе учатся только семиклассники и шестиклассники. Администрация пытается облегчить нам жизнь. Неважно, я все равно тут не приживусь. В сотый раз сверяюсь со своим письмом с номером группы и именем наставника, иду и присоединяюсь к правой шеренге мистера Макина.

Никто не пинает меня и не обзывается, но все оборачиваются и морщатся, как будто от меня плохо пахнет.

Думаю, всему виной волосы. Никто не любит рыжих. Если только ты не Рон Уизли.

У мистера Макина короткие каштановые волосы, он носит спортивные брюки и рубашку для регби. Дурной знак. Действительно дурной.

Еще у него на шее свисток. Я помню, как смотрел «Звуки музыки» с мамой, и там капитан фон Трапп свистел детям команды. Тот герой никому из нас не понравился. Не думаю, что мне понравится мистер Макин. Он поднимает руку и ждет тишины.

— Доброе утро, седьмой класс, и добро пожаловать в Икфилд. Кто-нибудь может сказать мне, как переводится латинский девиз на школьном гербе, который у вас на форме?

Мальчик передо мной поднимает руку.

— Как вас зовут?

— Эдвард Палмер, сэр.

— Отвечайте, мистер Палмер.

— Быстрее, выше, сильнее.

— Превосходно. Я бы сказал, неплохой девиз по жизни.

Я бы не сказал. Чушь какая-то. Мой был бы «Медленнее, ниже, слабее». По крайней мере, применительно к спорту.

Если судить по девизу, мне тут будет паршиво.

Мистер Макин прохаживается вдоль шеренги и останавливается рядом со мной.

— А вы кто?

— Финн Рук-Картер, сэр, — пищу я, и ребята смеются.

— Добро пожаловать, мистер Рук-Картер. Вы прочтете в школьных правилах, что волосы мальчиков не должны касаться их воротника, поэтому думаю, что при первой же возможности стоит сходить к парикмахеру, если только вы не собираетесь играть вместе с девочками в нетбол.

Теперь надо мной смеется вся шеренга. Я чувствую, как что-то горит внутри меня и будто грозит взорваться. Я никогда в жизни не был в парикмахерской. Мама всегда стригла мне волосы, ее больше нет, но я не могу сказать ему об этом, не выдав всей истории.

— Да, сэр, — бормочу я.

Он осматривает всех, устраивает выговор двум девочкам, которые рискнули накраситься и не собрали волосы в хвост, а затем мы следуем за мистером Макином в здание. В вестибюле темно, и каменный пол кажется холодным даже сквозь туфли.

На стенах много фотографий групп детей, почти все в спортивной форме, держат в руках призы. Есть даже шкаф с трофеями, набитый ими под завязку. Я не из тех ребят, которые выигрывают кубки. Я действительно пришел не в ту школу.

Когда мы подходим к нашему классу, то видим ряды старомодных парт на двоих. Мистер Макин просит нас занять свои места. Кажется, многие дети знают друг друга. Все садятся, а я остаюсь стоять, не зная, куда примоститься. Рядом с девочками мест нет. Только с парой мальчиков. Выбираю того, что в очках.

Он не особо мне рад. Вижу, как парочка других мальчиков смотрит на меня и шепчется. Ну вот, начинается. Я пробыл здесь всего пять минут, а меня уже считают странным.

Сегодня у нас математика и естественные науки. В последних я хорош.

Однажды мама сказала, что у меня пытливый ум. Но урок, похоже, не из тех, где нужно много думать, только читать и записывать. У них тут есть настоящие научные лаборатории и все такое, но на деле мы ничем не пользуемся. Я поднял руку, чтобы ответить на пару вопросов о строении листьев и фотосинтезе.

Учительница, которую зовут мисс Кэхилл, кажется, впечатлена. Парень в очках, с которым я сел и которого, как я теперь знаю, зовут Харрисон, нет.

— Что с тобой не так? — спрашивает он, подходя ко мне на перемене, а за ним идут двое других мальчиков.

— Ничего, — говорю я, хотя знаю, его это не остановит.

— У тебя девчачьи волосы, а теперь кажется, что и мозги девчачьи.

— Я знаю о растениях, вот и все.

Два мальчика, стоящие рядом с ним, смеются.

— Почему?

— Потому что я люблю садоводство.

— Тогда с тобой что-то не так. Какой у тебя любимый вид спорта?

— Не люблю спорт.

— Неверный ответ, — говорит он. — Как-то не подходишь ты для Икфилда.