Линда Грин – После меня (страница 74)
Ли разворачивается и направляется к двери.
– Куда ты? – спрашиваю я.
– В больницу, – говорит он. – Увидеть своего сына.
– Нет, ты туда не поедешь, – отвечаю я. – Потому что Джесс не хочет, чтобы ты туда приезжал. И если ты туда поедешь, я напишу в «Фейсбуке» обо всем, что ты делал. Я сделаю так, чтобы все узнали,
– Ты не посмеешь, – фыркает Ли.
– Раньше не посмела бы, – говорю я. – А теперь посмею.
Ли, подняв руку со сжатым кулаком, направляется ко мне. Я, готовясь защищаться, выставляю вперед руку. Руку, которая держала его, когда он был младенцем. Руку, которая гладила и успокаивала его, когда он плакал. Руку, которая махала ему на прощанье, когда я впервые привела его в школу.
Он останавливается очень близко от меня, поворачивается и в сердцах бьет ногой по своему портфелю так, что тот отлетает далеко в сторону и попадает в лежащего на комоде плюшевого медвежонка со встроенной в него музыкальной шкатулкой. Медвежонок падает на пол, проиграв при этом несколько ноток из колыбельной «Рок-э-бай бэби».
Ли тоже как бы падает на пол: он резко опускается на колени на коврик. И начинает неудержимо всхлипывать. Я кладу ладонь на его плечо. Моя ладонь сейчас сильнее, чем его кулак. Потому что я нашла более сильную любовь.
Я не надеваю утром свою обычную «маску». Я больше уже не прячусь за ней. Мне как-то странно смотреть на свое «гололицее» отражение в зеркале. Мои глаза, нетронутые контурным карандашом, кажутся гораздо меньше. Но хотя они, возможно, покажутся такими вот маленькими и другим людям, я знаю, что впервые за много лет они широко раскрыты.
Я отправляю Джесс сообщение через «Фейсбук», спрашивая, могу ли я приехать ее навестить. Я сообщаю ей при этом, что Ли со мной не будет, что я приеду одна. Проходит довольно много времени, прежде чем она присылает ответ. Думаю, она была занята ребенком. А может, просто раздумывала, что же мне ответить.
Как бы там ни было, она ответила «да». Меня это, честно говоря, удивило. Я поблагодарила ее и сообщила, что я пробуду у нее недолго. Я прекрасно понимаю, что она не горит желанием со мной общаться и что ей больше хочется побыть наедине со своим ребенком.
Я сажусь на автобус, идущий в центральную часть города. Найти парковочное место возле больницы всегда проблематично, и мне не хочется нервничать по этому поводу непосредственно перед своим приходом к Джесс. Когда я приезжаю в больницу, мне довольно быстро удается найти отделение послеродовой реабилитации.
Я сообщаю женщине в регистратуре свои имя и фамилию. Она спрашивает, кем я прихожусь этому ребенку.
– Я его бабушка, – гордо говорю я твердым голосом.
Одна из акушерок подводит меня к двери комнаты, в которой находится Джесс.
– Она там, – улыбается акушерка. – В данный момент кормит своего ребенка. У них обоих все в порядке.
Открыв дверь, я осторожно захожу в комнату. Джесс поднимает на меня взгляд. Она не улыбается мне, но и не хмурится. На ее лице – выражение умиротворения. Мой взгляд падает на младенца, которого она кормит грудью. Он – маленький и красный. Его малюсенькие пальчики цепляются за ее грудь.
– Поздравляю, – говорю я. – Он очень милый.
– Спасибо, – отвечает она. Затем ее лицо становится мрачным. – А Ли знает?
Я киваю.
– Я сказала ему вчера вечером, – говорю я. – После того, как увидела публикацию твоей подруги в «Фейсбуке».
Она хмурится:
– Тогда почему же он не приехал?
– Это я сказала ему не приезжать.
Она хмурится еще больше.
– Я сказала ему и много чего другого. Много того, что мне следовало бы сказать ему уже давным-давно. Он не будет тебя донимать, Джесс. Я сказала ему, что ему необходимо пройти обследование у психиатра, прежде чем он хотя бы приблизится к тебе или к твоему ребенку.
Она начинает плакать.
– Прости меня, – говорю я, садясь на краешек ее кровати. – Прости за все, что я не сказала и не сделала. Видишь ли, я считала, что у меня не хватает мужества для того, чтобы ему противиться. Все те годы, когда мой муж бил меня и я мирилась с этим, я думала, что так происходит потому, что я слабая.
Джесс качает головой.
– Вы любили его, – тихо говорит она.
– Да, – отвечаю я. – Да, любила.
– Любовь ослепляет, правда?
Я киваю, вытирая слезы с глаз.
– И когда Ли начал делать это, когда девушки, которых он приводил домой, в конце концов начинали выглядеть так, как когда-то выглядела я, мне не хотелось в это верить. Для меня была невыносимой сама мысль о том, что он будет вести себя так же, как вел себя его отец.
– Так что изменилось?
– Появилась ты, – говорю я. – Ты изменила его и изменила меня.
– Он все равно бил меня.
– Да, но он ненавидел самого себя за это. А я получила свою силу от тебя. О господи, как бы мне хотелось, чтобы у меня в твоем возрасте была хотя бы половина той силы, которая есть у тебя.
Мы некоторое время молчим, прислушиваясь к звукам, которые издает кормящийся младенец.
– Ли изменится? Он может измениться?
– Не знаю, – отвечаю я. – Что я знаю – так это то, что он попросту не может продолжать вести себя так и дальше.
Она опускает взгляд на младенца, который перестал сосать мамочкину грудь. Его глаза закрыты. Она притягивает его поближе к себе.
– Акушерка сказала, что с ним все в порядке, – говорю я.
– Да, именно так. Ему повезло. Нам обоим повезло.
– Прости меня за то, что произошло в ванной. Я не знаю, что на меня нашло.
– Не переживайте, теперь уже все хорошо, – спокойно говорит она.
Но я знаю, что не все хорошо. Знаю, что я никогда не смогу забыть то, что произошло.
– Ну ладно, – говорю я, вставая. – Ты, должно быть, устала. Я уйду, чтобы дать тебе возможность отдохнуть.
Она бросает взгляд на большую сумку для покупок, которую я держу в руке.
– О-о, – говорю я. – Чуть не забыла. Это новая одежда, которую я для него купила. Если не хочешь, можешь ее не брать.
– Спасибо, – говорит она.
Я ставлю сумку в углу комнаты – рядом с автолюлькой – и поворачиваюсь к Джесс.
– Крестильную рубашку я туда не положила, – говорю я. – Понимаешь, на ней есть кровавое пятнышко. Отец Ли ударил меня, когда мы пришли домой с крестин. Он сказал, что мне следовало суметь удержать его от слез в церкви. Я все еще держала Ли на руках в его крестильной рубашке, когда мой муж сделал это.
Джесс опускает взгляд и поправляет одеяло вокруг своего ребенка.
– Вы хотите подержать своего внука? – спрашивает она.
Я смотрю на нее. Я даже не отважилась ее об этом попросить.
– Спасибо, – говорю я.
Я подхожу и становлюсь рядом с ней. Она передает мне его – этот драгоценный комочек надежды. Я смотрю на него и, кусая себе губу, начинаю плакать. Потому что я очень сильно его люблю. И потому что я его едва не потеряла.
Вообще-то, я не должна была дожить до этого дня. Сейчас уже неважно, почему или как, но я не должна была быть здесь. Однако я здесь и поэтому хочу поблагодарить сегодня вас всех за то, что вы помогали мне, когда я нуждалась в вашей помощи, пусть даже вы тогда этого и не осознавали.
Эти последние несколько месяцев были нелегкими, но при этом они были и самыми лучшими четырьмя месяцами в моей жизни. Да, быть матерью-одиночкой – это тяжело. Да, я все еще изнемогаю от недосыпания, и да, я иногда буквально падаю в конце дня на кровать и плачу. И я считаю важным сообщить вам об этом и объяснить, почему я написала здесь и о своих трудных днях – да потому, что на каждую радужную и оптимистическую публикацию в «Фейсбуке» приходится и такая, которая не размещается. Такая, которая показывает другую сторону жизни – тяжелые времена, слезы, ужас с трудом пережитого дня.
Но сегодня я делаю позитивную публикацию и поэтому прилагаю к ней фотографию, на которой запечатлены я и Гарри. Я на ней улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что сегодня я счастлива уже оттого, что жива.
Об этой книге
Как это ни печально, но написать эту книгу меня понудила смерть двух моих подруг. Я довольно долго обдумывала идею написать роман про молодую женщину, которая находит страницы, описывающие ее будущую жизнь, и которой приходится выбирать: или принимать все как есть, или попытаться все изменить. Меня интересовало, как часто, говоря, что нам хотелось бы изменить прошлое, мы забываем, что событие, которое нам хотелось бы изменить, может иметь не только негативные, но и позитивные последствия. Впрочем, только лишь про это одно романа не напишешь, да и вряд ли это является очень актуальным.