Линда Грин – После меня (страница 46)

– Ты, похоже, не можешь сказать ей «нет».

– Я уже говорила ей «нет» по нескольким другим поводам. А в данном случае мне было настолько все равно, что я даже не стала спорить.

Мы идем мимо дерева с перекрученным стволом, которое было видно на свадебной фотографии, размещенной в «Фейсбуке». Я узнала его еще в тот раз, когда мы пришли сюда впервые. Было уже слишком поздно для того, чтобы что-то менять: Ли уже сделал авансовый платеж. Помня о том, что произошло с платьем, я подумала тогда, что если пойду и забронирую помещение в каком-нибудь другом отеле, то отель этот следующей ночью сгорит дотла.

Ли и Анджела ждут нас у стойки дежурного администратора. У Анджелы в руке – блокнот и ручка. Ли подходит ко мне и целует меня, и когда он это делает, я думаю о Гаррисоне. Думаю, что Ли будет для него замечательным отцом.

– Рад вас снова видеть, Джо, – говорит Ли, пожимая папе руку. – Я только что прочел ваше меню. Оно прямо-таки восхитительное.

– Спасибо, – говорит папа. – Давайте надеяться, что все будет вкусным. А иначе придется с ними поругаться.

– Вы что, как Гордон Рамзи из Уэст-Йоркшира?[27] – спрашивает Ли. – Тот тоже ругает других поваров.

– Нет, вообще-то он большой добряк, – отвечаю я. – Он никогда даже не повышает голоса – не говоря уж о том, чтобы ругаться.

– Мне хватает и взгляда, – говорит папа. – Если тебя на кухне уважают, то вполне хватает твоего взгляда.

Он оборачивается к Анджеле и целует ее в обе щеки. Я думаю, ей нравится, что он наполовину итальянец. Она из тех женщин, которые, пригласив его на ужин, стали бы разговаривать про все итальянское, полагая при этом, что никто до них этого не делал.

– И снова здравствуйте, Анджела, – говорит он. – Спасибо за все ваши труды и старания.

– Не за что, – говорит она. – Я хочу быть уверенной в том, что в день свадьбы все будет идеально.

К нам подходит Мари – координатор свадьбы со стороны отеля.

– Ну и какие у вас всех ощущения? – спрашивает она.

– Мы готовы действовать, – отвечает Анджела.

Мари оборачивается и смотрит на меня. Я решаю, что лучше не упоминать о том, что я полночи не спала и что нервишки у меня пошаливают.

– Да, готовы, – говорю я, пытаясь выдавить максимум из своей улыбки.

– Вот и хорошо. Если пойдете со мной, я проведу вас по отелю и покажу вам все, что вам необходимо знать. Затем мы разберем всю церемонию шаг за шагом и я отвечу на любые вопросы, которые у вас, возможно, появятся.

Мы идем вслед за ней по отелю. Ли берет меня за руку и сжимает ее.

– Сосредоточь все свое внимание на медовом месяце, – шепчет он мне на ухо. – Ничего из вот этого уже не будет иметь значения, когда начнется медовый месяц.

Я смотрю на него. Это тот Ли, в которого я влюбилась. Добрый, заботливый, веселый мужчина, который будет моим мужем и отцом моего ребенка. Но если это так, то почему я все еще чувствую себя в его присутствии так неловко? Почему мне приходится заставлять себя не шарахаться в сторону, когда он прикасается ко мне? Мне необходимо выкинуть другого Ли из своей головы. Другой Ли представляет собой всего лишь плод моего – или чьего-то еще – воображения. Он в действительности не существует. Бояться мне совершенно нечего. И не о чем переживать.

Когда мы оказываемся в помещении, в котором будет проходить церемония бракосочетания, меня снова поражает тот факт, что всего лишь через два дня я выйду замуж. Это событие уже точно произойдет, и у меня есть два варианта: измучить себя переживаниями по поводу того, правильно ли я поступаю, или же просто жить дальше и наслаждаться жизнью. Мама всегда говорила мне, что не стоит тратить время на переживания о том, что, возможно, никогда не произойдет.

Я иду по проходу между стульями и становлюсь рядом с Ли.

– Знаешь, ты выглядишь умопомрачительно! – говорит он.

– Откуда ты это знаешь? Ты ведь еще не видел платья.

– Я сейчас вижу тебя своим мысленным взором, – отвечает он. – И думаю, что ты будешь выглядеть даже лучше, чем я себе это представляю.

Папа по дороге домой молчит. Я думаю, он размышляет над тем, что в воскресенье ему предстоит вернуться после свадьбы в пустой дом. Он припарковывается на единственном у нашего тротуара свободном месте. Я выхожу и иду к багажнику, чтобы забрать из него платье. Оно упаковано в белый пакет так, чтобы не было видно ни малейшей его детали.

– Мне можно заглянуть в пакет? – спрашивает папа.

– Конечно нет. Ждать ведь осталось совсем недолго.

Он улыбается довольно грустной улыбкой и заходит в дом. Я отношу платье прямиком на второй этаж, в свою комнату, и вешаю его в платяной шкаф. Когда я спускаюсь вниз, папа сидит за кухонным столом. На столе – какой-то подарок: плоская квадратная коробка, завернутая в серебристую бумагу и завязанная голубой лентой.

– Что это? – спрашиваю я.

– Кое-что для тебя.

– И мне позволяется открыть это прямо сейчас?

– Да, но сначала тебе надо прочесть вот это. Имей в виду, это от мамы.

Он протягивает мне какой-то конверт. На нем написано маминым почерком мое имя. Я смотрю на него, и моя рука начинает дрожать.

– Она написала это тебе незадолго до того, как умерла, – говорит папа. – И попросила передать это тебе, когда придет время. Если ты хочешь пойти с ним в свою комнату, я не возражаю. Или же я могу прочесть его тебе.

Я качаю головой, открываю конверт и вытаскиваю из него два листка бумаги.

Дорогая Джесс!

Извини, если это тебя как-то шокировало. Наверное, это воспринимается как нечто весьма странное, даже жуткое: я обращаюсь к тебе из могилы, – но это показалось мне неплохой идеей. Одним из самых тяжелых моментов прощания является осознание того, что я не буду находиться рядом с тобой во время знаменательных событий твоей жизни. Папа – хороший человек, очень хороший человек, один из самых лучших, но бывают ситуации, когда девушке очень нужна мама, и я подумала, что сейчас ты оказалась в одной из таких ситуаций.

Ты выходишь замуж! Я вынуждена признаться, что мне в данный момент как-то странно даже думать о таком, потому что ты сейчас представляешь собой вздорного пятнадцатилетнего подростка, который ходит в разорванных джинсах и ботинках «ДМ» и который, несомненно, закатит в ответ глаза, если я хотя бы просто упомяну что-нибудь о свадьбе.

Впрочем, вполне возможно, что ты не выходишь замуж, потому что я сказала папе, чтобы он дал тебе это, когда ты найдешь себе спутника жизни, поэтому, возможно, ты просто живешь с ним. Это тоже хорошо. Документ ведь – это просто листок бумаги, и он для меня не важен. Что для меня важно – так это чтобы ты была счастливой.

Но в любом случае я тебя поздравляю! Я не знаю, сколько лет тебе будет, когда ты прочтешь это, – восемнадцать (это вряд ли, я знаю), двадцать пять, сорок пять или сколько-то еще, – но я очень рада, что ты нашла человека, с которым хочешь провести всю свою оставшуюся жизнь. А жизнь – она ведь нелегкая. Оттого, что ты выходишь замуж, жизнь легче не становится, но это, однако, означает, что рядом с тобой появляется человек, готовый помочь тебе, когда жизнь станет особенно тяжелой. Я надеюсь, что этот человек достоин тебя и что он любит тебя почти так же сильно, как я (я не верю, что кто-то в принципе может любить тебя так же сильно, как люблю тебя я).

Больше же всего я надеюсь, что он будет любить, лелеять и опекать тебя так, как ты того заслуживаешь. Всегда помни, что ты восхитительная и, чтобы быть достойным тебя, он тоже должен быть восхитительным.

Как я тебе не раз говорила, для меня неважно, насколько круто выглядит парень на стене в твоей спальне (я признаю, что Роберт Паттисон [28] очень даже крут), лишь бы только он относился к тебе надлежащим образом, а иначе тебе нужно от него избавиться.

Папа не идеален (никто из нас не идеален), и он, наверное, еще больше облысел после того, как меня не стало (еще он, наверное, по-прежнему носит тот свой дурацкий кардиган), но ничего из этого не имеет никакого значения, потому что у него золотое сердце и потому что он был для меня в течение этих последних нескольких лет очень надежной опорой.

Когда ты рождалась на свет, Джесс, ты меня очень сильно порвала. Не так, как это иногда бывает при родах, а гораздо хуже: ты, выходя из меня, порвала мне прямую кишку (ты держала руку вокруг головы, но ничего страшного, я простила тебя давным-давно). Меня потом пришлось зашивать в операционной. Очень много стежков: мне даже не сказали сколько, потому что их было уж очень много. И когда меня выписывали из больницы, мне сказали, что, когда я в ближайшее время пойду в туалет «по-большому», может получиться так, что стежки разойдутся. Поэтому, когда мне понадобилось пойти в туалет, я так сильно боялась, что они и в самом деле разойдутся, что твой папа пошел в туалетную комнату вместе со мной и держал меня за руку. Я понимаю, что это, возможно, выглядит не очень романтичным, но именно в этом и заключается настоящая любовь, Джесс. Именно в этом, а не в той чепухе, которую показывают в диснеевских мультфильмах.

В общем, я надеюсь, что человек, с которым ты решила провести всю свою оставшуюся жизнь, – именно такой человек. Человек, который неизменно будет рядом с тобой тогда, когда ты будешь в этом очень сильно нуждаться. Человек, который никогда не бросит тебя наедине с твоими проблемами.