Линда Фэйрстайн – Заживо погребенные (страница 43)

– Она была музой поэта, мистер Чэпмен. Мои сторонники из сообщества «Ворон» уверены, что человеку с таким необычным талантом необходима свобода. Мы не анализируем его проступки, – проговорил Зельдин, которого изрядно развеселила реакция Майка на возраст Вирджинии.

– Есть такой человек, которого бы это не потрясло? Он же был еще и пьяницей-педофилом, да? – стоял на своем Майк.

– Согласен, детектив. Существуют письма его издателя, отчаянные письма, из которых следует, что он уже был алкоголиком. Там есть упоминания еще и о более пагубных пристрастиях.

– Каких пристрастиях? – оживилась я. Факт злоупотребления алкоголем и наркотиками фигурировал в делах Авроры Тейт, Эмили Апшоу, Джино Гвиди и других, чьи имена всплыли в последнее время. Интересно, могла ли и тут быть какая-то связь?

– Мнения членов сообщества по этому вопросу разделились, – сказал Зельдин. – Некоторые не хотят приписывать мастеру дополнительные грехи, помимо уже известных. Но большинство из нас убеждены, что По принимал опиум. Имеются письма, из которых следует, что он употреблял настойку опия.

– Как он мог при этом писать? – удивилась я. – Оставить столько блестящих произведений?

– По страдал от всех своих демонов, мисс Купер. Начиная с изуродованного детства, не наполненного ничьей любовью. Почти всю свою взрослую жизнь он был беден, хотя его работы были известны и признаны как в Америке, так и в Европе. К бедности прибавьте отчаяние от затяжной болезни жены, постоянную борьбу с собственными пагубными пристрастиями. И то, что он сам называл безумием – после смерти Вирджинии.

Мы молчали.

– Он умер один? – спросил Мерсер.

– Последние недели его жизни окутаны тайной, мистер Уоллес. Он уехал из Бронкса в Филадельфию, потом в Ричмонд, потом опять в Балтимор. Его нашли в винной лавке. Он был сильно пьян и невменяем. Друзья отвезли его в больницу – там он провел ночь, дрожа, в поту. Он разговаривал с призраками, которые мерещились ему на стенах палаты. Через несколько дней Эдгар По умер. Можно сказать, он был молод – сорок лет. «Господи, помилуй мою бедную душу», – были его последние слова.

– И все же, – сказала я, – хотя все это могло привести к полной неработоспособности, он сумел создать одни из лучших образцов поэзии и прозы на английском языке. Это просто необыкновенно.

– Настоящий гений. Измученный, истерзанный пытками гений, мисс Купер, – сказал Зельдин. – Если бы он не был успешным поэтом, у Эдгара Аллана По были все задатки серийного убийцы.

Глава 28

В дверь кабинета вдруг постучали и заглянули – Синклер Фелпс был готов отвезти Зельдина к мини-фургону.

– Мистер Фелпс, наш главный смотритель угодий, – встрепенулся Зельдин. – Кажется, вы познакомились с ним вчера вечером.

– Да, мы встречались, – ответила я.

Поздоровавшись со смотрителем, я представила ему Мерсера.

– Скажите им, Синклер, – кажется, они не верят мне. Когда я уходил во вторник, я не слышал о том, что у нас утонул доктор.

– Что вас интересует, мистер Чэпмен? Ведь это я сообщил о происшествии, – с готовностью сказал Фелпс. – Кроме 911, я набрал всего один номер – директора сада. Он предупредил меня, чтобы я не говорил никому из персонала, пока полицейские не покинут парк…

Фелпс подвез Зельдина к большому лифту. Мы спустились на первый этаж.

– Можете оставить свою машину и ехать вместе с нами на фургоне, – предложил Зельдин.

– Куда мы едем? – спросил Майк.

– В табакерку, – ответил тот и рассмеялся. – Это неофициальное название штаб-квартиры сообщества «Ворон».

Инвалидное кресло было установлено в конце фургона. Майк с Мерсером сели впереди. Я устроилась позади Майка.

– Табакерка, говорите?

– В сороковых годах восемнадцатого века, детектив, шестьсот акров этой превосходной загородной недвижимости принадлежало семье Пьера Лорилларда. Пьер, в прошлом французский гугенот, поселился в этой части Вестчестера и начал производство табака в Нижнем Манхэттене. А затем переместил производство сюда, именно на это место – чтобы использовать силу стремнины.

– Это правда, Фелпс? Вся земля принадлежала Лорилларду, когда По приехал сюда? – не верил Майк.

– Да, сэр.

– Он работает здесь почти столько же, сколько и я, – произнес Зельдин. – Благодаря его умению хранить тайны удалось пристроить здесь бумаги сообщества.

– Вам тоже нравится По? – наседал Майк.

– Нет, сэр. Не особенно. Мне нравится Зельдин. Завод слишком привлекателен, чтобы держать его без работы, – ответил Фелпс без тени улыбки.

Я подумала, что так оно и к лучшему – обветренная кожа его лица, казалось, готова была треснуть при первом движении.

– Здесь терли табак? – вступила я в разговор.

– Да, – ответил Фелпс. – Водопады, которые вы видели прошлой ночью… От них работал табачный завод в восемнадцатом веке. Только благодаря водопадам бизнес Лорилларда процветал. В Нью-Йорке нет других водопадов. А первыми ботаническими насаждениями в этом месте были розы. Их сажали специально для того, чтобы добавлять лепестки в табак для аромата.

– И чтобы испортить репутацию Бронксу, – почему-то сказал Майк. – А что там дальше?

Дорога повернула. Справа возвышалось большое здание викторианской эпохи. Белая краска подчеркивала его форму на фоне бледно-голубого неба. Бесчисленные окна отражали редкое февральское солнце.

– Это наше хранилище, – пояснил Зельдин. – Самый большой хрустальный дворец в Америке. Вам надо будет специально сюда приехать, и мы вам все покажем, если позволите. В нем много экзотических растений. Здесь одиннадцать галерей, и все как будто устроено для экскурсий.

– Впечатляюще, – произнес Майк.

– Первая подобная оранжерея была построена в Лондоне для королевы Виктории в ее королевских садах. Эти громадные сияющие конструкции предназначены для того, чтобы любые тропические и редкие растения могли расти под одной крышей и получать достаточно солнца. Замечательное зрелище, не правда ли?

– Я приходила сюда ребенком, но, кажется, все это было закрыто, – вспомнила я.

– Она заново открылась несколько лет назад. Совершенствование этого сооружения обошлось в двадцать пять миллионов долларов. Это сокровище было построено в 1901 году.

Сияющий купол главного зала был центром всей конструкции. С обеих сторон отходили длинные прозрачные косые опоры.

– Под этой крышей – целый акр земли, – перечислял Зельдин. – Здесь семнадцать тысяч стекол держатся вместе, и каждое из них изготовлено специально, чтобы уместиться в старую стальную раму.

Фургон обогнул огромные угодья, сейчас лишенные цветов и растений. К весне здесь опять все зацветет.

В течение каких-то минут все строения остались позади, и мы теперь ехали по извилистой местности. Пейзаж за окном скорее напоминал Беркширские холмы, нежели городской парк. Впереди, насколько было видно, темнели сплошные лесные дебри. Они казались мне предвестием чего-то ужасного – как в ночь, когда мы ехали на место гибели Ичико.

– В лес? – осведомился Майк.

– Это единственный природный лес в Нью-Йорке, – сказал Фелпс.

– Я и не знала, что у нас такой есть.

– Пятьдесят акров. Нетронутый смешанный лиственный лес. Так выглядела большая часть Бронкса, когда сюда прибыли первые европейцы.

– Какие здесь деревья? – продолжала я любопытствовать.

– Вождь Гайавата и его тсуги, – напомнил Зельдин. – Вспомните поэмы Лонгфелло, мисс Купер. Самое распространенное дерево на этих холмах – тсуга. А это все, что от нее осталось.

– Вероятно, По тоже использовал…

– Тсуга появляется только в одном рассказе. – Зельдин перебил Мерсера. Было видно, что он упивается собственными знаниями. – «Морелла». Но в письмах он часто рассказывал о том, как гулял в этом самом лесу.

Мы переехали через мост и остановились перед каменным зданием в два этажа, покрытым плющом. Кто-то тщательно восстановил эту конструкцию начала девятнадцатого века.

Я вышла из машины в тишину заснеженного леса и услышала, как где-то внизу с шумом бежит река.

Фелпс открыл задние дверцы фургона и по трапу скатил кресло Зельдина. Втроем мы прошли за ними к темно-зеленой деревянной двери. Она вела к задней части здания старого завода, выходившей к реке. Там был еще один, третий, подвальный этаж, невидимый со стороны дороги. На стальной петле висел цифровой замок. Фелпс открыл его, пропустил нас и включил свет.

– Администрация пока не решила, как использовать здание, – заговорил Зельдин. – Откровенно говоря, я полагаю, это жемчужина всего комплекса – следующая по значительности после оранжереи. Пока верхний этаж используется как библиотечное хранилище. Но Фелпс помог мне приспособить это место для сообщества «Ворон».

Половина подвала представляла собой большое открытое пространство. Здесь стояли несколько больших диванов и кресел – они выглядели так, словно их привезли с барахолки Армии спасения. С другой стороны располагался ряд комнат, устроенных как небольшой офис. По всей стене висели полки. Вороны всех форм и размеров – чучела, фарфоровые и вырезанные из черного дерева – занимали здесь все мыслимые горизонтальные поверхности.

– Вы здесь проводите встречи? – спросила я.

– Редко. Но это хранилище всех наших документов и исследований. Некоторые члены сообщества приходят сюда, чтобы просто побыть в такой обстановке. Посидеть в удобном кресле, посмотреть на лес и почитать хорошую книгу.