Линда Фэйрстайн – Заживо погребенные (страница 3)

Понятно, почему ДНК стала определяющим параметром идентификации личности: не существует двух людей с одинаковой генетической структурой, за исключением однояйцевых близнецов. При лабораторном анализе исследуют не всю ДНК: девяносто пять процентов ДНК у всех совпадает – две руки, две ноги, одна голова и так далее. Уникальным является определенный участок внутри наших хромосом. Он называется положением хромосомы. Чем больше положений хромосом сопоставлено при анализе, тем более обоснован результат.

– Допустим, вы обратились к КИСД и что-то там нашли. Какой из этого толк, если все равно неизвестно имя преступника?

– Возможно, нам удастся узнать, где он был до этого. Для начала я поработала бы в этом направлении. Можно наугад проверить почерк серийных насильников в других городах, проследить родственные связи, собрать данные в судебном округе, куда такой преступник переехал на несколько лет. Такие подолгу не бездействуют. Если он не сидел где-нибудь в последнее время – а эти сведения в КИСД тоже есть, – можете быть уверены, он совершал преступления. Возможно, по национальному банку данных мы сможем узнать где.

Батталья нахмурился.

– Значит, на следующей неделе я могу провести собственную конференцию? – рассуждал прокурор. – В тот день, когда вы соберете Большую коллегию присяжных. А я сделаю заявление о том, что выдвигаю обвинение против ДНК этого чудовища. Только разъясните вкратце, что там к чему – положение хромосомы, комбинации аллеломорфов и прочая научная абракадабра. Надеюсь, я смогу поддержать разговор.

Он схватывал на лету. Полчаса объяснений перед началом конференции – и наш окружной прокурор будет рассуждать о процессах цепной реакции ферментов полимераза, как заправский серолог на судебной трибуне.

Вдруг он спросил:

– Дело с обвинением условного преступника выдержит апелляцию?

Подобная методика пока имела статус экспериментальной. Она применялась всего один раз, в деле против серийного педофила в Милуоки. Такие дела еще не оспаривались адвокатами в апелляции.

– В Нью-Йорке прецедентов не было. Но Верховный суд в Висконсине. Калифорнии и Техасе поддержали начинание.

– Так. Это далеко. Они не увидят, как я облажаюсь, если дело провалится. Мне сверяться с законом?

Скрывать что-либо от Баттальи не имело смысла.

– Я дам вам взглянуть на зги случаи. По правде говоря, есть мелкие отступления.

Он затряс головой.

– Пол, мы уверены в успехе. В тех штатах нет системы Большой коллегии присяжных, поэтому там не нужно выходить с обвинением. Прокуроры просто выдают ордера с письменными показаниями свидетелей и результаты экспертиз. Дело не в том, что закон там другой, просто легче работать адвокатам. Воспринимайте это так. Можете заявить, что вы первый окружной прокурор в стране, занимающийся делом с обвинением условной личности.

Батталье нравилось быть первым во всем. Он создавал специальные отделы расследования, закрывал международные банковские фирмы, к которым не смели прикоснуться ни в одном государственном учреждении, отстранял от дел крупных наркоторговцев. Оригинальность была его фирменной чертой.

– Все-таки отлично, что мне в голову пришла эта мысль, – произнес Батталья, улыбаясь Мерсеру. Настроение его явно улучшилось, так что я могла перейти ко второму пункту.

– Мне понадобятся деньги, Пол. Нужно будет перепроверить все старые образцы, чтобы привести их в соответствие с новыми стандартами. Возможно, мы обратимся в частные лаборатории, а это влетит нам в копеечку. У Мерсера есть несколько интересных вариантов, которые тоже стоят денег.

– Иногда, детектив, я скучаю по беготне. Помните, как мы сбивали ботинки в поисках кого-нибудь, кто за пять долларов согласится дать информацию?

– Да, Линкольн. Со времен Академии без него не удавалось завершить никакого дела, – вздохнул Мерсер и вдруг переменил тему: – Этот тип обошел меня тогда, в первый раз, но провалиться мне на этом месте, если это снова ему удастся. С каждым разом он становится опаснее.

– Все-таки в последнем случае нельзя сказать, что преступление было совершено. Он ведь не изнасиловал ее?

– Только потому, что она сопротивлялась изо всех сил. И едва не погибла, – напомнила я. – Возможно, он хотел ее связать, но из этого ничего не вышло.

Этот зверь был находкой для бульварных газет, питающихся человеческим безумием. Он не просто охотился за женщинами в самом богатом жилом районе, который называют районом «шелковых чулок» – там сто лет назад строили особняки богатые ньюйоркцы. Он, кроме того, использовал колготки – связывал запястья, угрожая ножом. Для «Нью-Йорк пост» неважно, что со Второй мировой войны чулки делают не из шелка. Нейлон, лайкра или спандекс не будут так эффектно смотреться в заголовке этого кровожадного сюжета.

Выступление начальника полиции приведет к увеличению числа полицейских на улицах, где и без того не пройти. Это район консульств, дипломатических резиденций, музеев – все они охраняются.

– Значит, пустить в дело чулок он на этот раз не успел, и ты надеешься на сигарету со слюной, чтобы подтвердить, что это тот же человек?

– Мы пока не знаем, Батталья, успел или нет – девушка еще не может говорить. Врачи разрешили задать ей всего несколько вопросов. Неясно, чем он орудовал. Может быть, она стала сопротивляться, когда он достал оружие. А может – когда он пытался ее связать. Теперь благодаря Тейлору у нас появилась зацепка. Я снова поеду в больницу. Надеюсь, смогу добиться от нее чего-то еще.

– Попробуем воссоздать картину происшедшего, – сказала я. – Возможно, Анника узнает этого типа по старым рисункам.

– Когда я говорил с ней в прошлый раз, я не знал о совпадении ДНК. Сейчас надо будет спросить, видела ли она у него колготки. Это должно внести ясность.

– Пол, – продолжила я, – Мерсер советует мне обратиться к психологу-криминалисту, который работает на местности. В Ванкувере есть человек, он…

– Не думал, Алекс, что ты веришь в подобную чушь, – оборвал меня прокурор.

– В психоанализ я не верю. В девять лет у этого человека был неудачный опыт межполового взаимодействия… Теперь он не может заниматься нормальным сексом… Об этом речи нет, Пол.

– Специалист, с которым я познакомил Алекс, изучал характеристики преступлений по всей стране, – подхватил Мерсер. – Его привозят на место происшествия, и он разбирает все параметры: время, место, освещенность. Благодаря ему мы начинаем понимать, каким образом прятался преступник. Он крадется сзади, и потерпевшие никогда не замечают его, пока не вставят ключ в замок. И, что особенно важно, этот психолог подсказывает, как у преступника выходит уйти, когда все уже кишит полицейскими.

– Вы забыли, Пол? – удивилась я.

Четыре года назад по решению следственной группы были усилены патрули и отделы по борьбе с преступностью, полицейские в штатском дежурили на улицах и выжидали в машинах без полицейской маркировки. Были приготовлены вертолеты и собаки. Караулили у входов в метро, у стоянок такси – даже на пунктах по сбору дорожных взносов на мостах и в тоннелях. Но все оказалось напрасно.

Я положила карту на стол, чтобы Батталья мог лучше ее разглядеть. В первый раз за последние четыре года я сняла ее, когда мы вернулись из больницы, – чтобы сделать новую пометку на участке. Линия, образованная пластмассовыми кнопками, шла от дома Анники по местам предыдущих преступлений. Все нападения произошли между пересечением 66-й и 44-й улиц со Второй авеню, ближе к реке. В двух кварталах от ближайшей подземки.

– Шеф, насильнику нравится это место, – твердо сказала я. – Он очень хорошо здесь ориентируется и уверен, что всегда сможет скрыться. И с каждым разом, когда ему это удается, его все больше заносит.

– И что из этого следует?

– Скорее всего, он тут работает, – сказал Мерсер. – Или живет. Он скрывается слишком быстро, за это время невозможно выйти к Лексингтон-авеню и сесть в метро. Где-то в этом районе у него есть место. Хотя это район только для белых, а цвет его кожи такой же черный, как у меня. Оттуда он выходит на охоту, туда возвращается после нападения. Это его берлога.

– Думаешь, этот эксперт может нам помочь? – Батталья посмотрел на часы, пропустив мимо ушей слова Мерсера о цвете кожи. Они напоминали о нерешенных расовых проблемах, которые, обязательно всплывут во время предвыборной кампании.

– Нам нечего терять, – заключил Мерсер. – На этот раз он пролил чужую кровь. И если вошел во вкус – ждите новых нападений.

Я торопливо открыла папку и вынула оттуда вырезку из старой газеты. Батталья уже повернулся ко мне спиной и направился к двери.

– Продолжайте в соответствии с вашими планами, – распоряжался он на ходу.

Но мне показалось, что он вздрогнул, когда я вынула из папки и развернула газетную вырезку времен его предыдущей кампании. Я хотела показать ему предвыборный заголовок. Возможно, прокурор сам помнил его. «Проблема в Шелковом Чулке: прокурор не сдержал обещания покончить с серийным маньяком».

Глава 3

Мерсер распахнул шкаф, вынул свою кожаную куртку и протянул мне зимнее пальто и шарф.

– Ты серьезно? Действительно хочешь, чтобы я привлек свидетельства кого-то из старых истцов?

– Я уже застолбила час в завтрашнем заседании – на тот случай, если Батталья понял суть дела, – ответила я. – Список присяжных составлен в понедельник, поэтому заседать они будут до конца февраля. Можешь сегодня с кем-нибудь связаться?