Линда Фэйрстайн – Ничего хорошего (страница 35)
— Есть новости?
Мы рассказали окружному прокурору все, что произошло с тех пор, как я звонила, чтобы рассказать о непричастности Бейли. Затем я показала Батталье письмо, которое подсунули мне под дверь. И упомянула инцидент с машиной, которая, вероятно, хотела сбить меня, когда я выгуливала Заку, но постаралась сгладить острые углы.
— Стоит ли мне волноваться по поводу того...
— Естественно, нет, Пол. Я просто хотела, чтобы ты был в курсе, подумала, может, у тебя возникнут какие-нибудь идеи?
— Единственное, что я могу посоветовать, — поскорее завершайте это мерзопакостное дело. В четверг я улетаю в Лондон. Там будет междисциплинарная конференция по этике. «На пороге нового тысячелетия» или похожая белиберда. Полгода назад я пообещал участвовать, но теперь мне это очень некстати. Конгресс пытается отобрать обещанные нам прошлой осенью деньги.
— Послушайте, мистер Батталья, может, пока будете в Лондоне, допросите парочку свидетелей? — не удержался от шуточки Чэпмен. — Я вас проинструктирую, покажу пару приемчиков.
Батталья встал и вернулся за свой стол, дав понять, что аудиенция окончена.
— Смотрите, Майк, поймаю вас на слове. Это будет поинтересней, чем сидеть в душном зале и слушать какого-нибудь европейского социолога, распинающегося о том, что самая серьезная их проблема — это хулиганские выходки футбольных болельщиков. И, Купер, береги себя, поняла?
Когда мы выходили из кабинета, он уже разговаривал по телефону, доказывая мэру, что позиция того по борьбе с наркотиками не выдерживает никакой критики и должна быть пересмотрена.
Мы вернулись ко мне, пройдя под внимательными взглядами окружных прокуроров прошлого, чьи неулыбчивые портреты висели вдоль коридора у офиса Баттальи. За последние десять лет я так много времени провела в ожидании, пока он меня примет, что могла назвать по имени каждого из этих канувших в Лету юристов, а заодно — даты их пребывания в должности. Вся эта информация хранилась в категории «знаешь, и хорошо» — как называл ее мой отец, говоря обо всех тех глупостях, которыми мы с Майком забивали себе головы.
— Что будем делать? — спросила я. Чэпмен снова сел за мой стол и стал составлять список людей, с которыми мы должны были поговорить, я же просто смотрела в окно на голубей, сидевших на каменных горгульях на здании через дорогу.
— Сара будет держать оборону здесь, в офисе. А мы начнем с Боба Спектора. Он хочет, чтобы мы сходили в Нью-Йоркскую клиническую больницу и побеседовали с врачом по имени Гиг Бэбсон. Спектор сказал, что доктор Бэбсон и Джемма Доген были не разлей вода. Мы должны выяснить все о слухах насчет ее ухода из Медицинского центра — когда она собиралась сделать это и почему. Это задание на вторую половину дня.
Тут начали приходить люди с рутинными делами, которых никто не отменял.
Рядом с Лорой стояла Стейси Уильямс. Ей нужна была моя подпись, чтобы возместить расходы на авиабилет для свидетельницы, прилетавшей из Канзас-Сити на суд по делу об изнасиловании.
— Где пропадаешь, Стейси? — спросил Чэпмен. Стейси, стажер одного из наших юристов, уже больше полугода встречалась с приятелем Майка из убойного отдела.
— Мы расстались, Майк. Я порвала с Питом две недели назад. Он врал мне. Все это время говорил, что они с женой живут раздельно.
Я просмотрела чеки и подписала ее заявление. Сара изобразила материнскую заботу:
— Стейси, разве ты не помнишь, что говорит Пэт Маккинни всем новичкам в приветственной речи? Когда коп заявляет, что он разъехался с женой, это означает, что в этот самый момент он едет по скоростной автостраде Лонг-Айленда, а его жена сидит за восемьдесят миль от него, дома, с четырьмя его детьми. Так в полиции понимают словосочетание «разъехаться с женой».
Одного взгляда на милое личико Стейси и ее ладную фигуру — она как раз повернулась, собираясь уходить, — хватило, чтобы понять: она не будет долго убиваться по этим отношениям.
— Вот, держи ваучер. И не забудь сказать мне, когда начнется суд, Стейси.
— Не слишком-то сообразительная девушка эта Стейси, Куп, — заметил Чэпмен. — Пит каждый день носит бейсболку, на которой большими буквами вышиты три примечательных слова, а она не сообразила, что он женат. Наверное, она подумала, что Детская лига Массапекуа[22] — это его любимая благотворительная организация.
— Оставь девушку в покое, Майк. — Сара встала, чтобы пойти к себе и составить расписание на день. — Держи меня в курсе, хорошо, Алекс?
Майк позвонил лейтенанту Петерсону и попросил прислать детектива, забрать листок в лабораторию. Мы позвонили Бобу Банниону, чтобы организовать просмотр видеопленки с места преступления — хотели еще раз подробно все рассмотреть в надежде, что нам удастся понять, в каких именно папках Доген рылся преступник.
Сидя в кабинке для просмотра видео, мы с Чэпменом раз за разом прокручивали пленку, увеличивая некоторые моменты в попытке понять, что нужно было преступнику в ее кабинете. Напоминают ли папки из ее кабинета — которые мы, несомненно, должны еще осмотреть лично — папки, найденные в мусорном баке? Если туда их выбросил убийца, то откуда он их унес? Со стола или из какого-нибудь ящика?
— Нужна помощь? — поинтересовался Боб.
— Ты нам понадобишься, когда мы поймем, что ищем. А этого пока не случилось.
Вернувшись в мой офис, мы застали там Джанин Борман из судебного отдела.
— Судья из пятого зала дал мне полчаса на предоставление соответствующего законного обоснования. Иначе он удовлетворит ходатайство защиты об отклонении иска. У меня просто нет времени на то, чтобы копаться в книгах. Я подумала, может, ты сталкивалась с подобным раньше.
Удобная отмазка — «нет времени». На самом деле Джанин просто не умеет работать с книгами, подумала я.
— А в чем проблема?
— Дело о половой агрессии. Все случилось в метро. Никаких СПЖ. У нас есть только заявление от полицейского.
«СПЖ» — так мы для краткости называем свидетеля, подавшего жалобу. Как это часто бывает в случае небольших преступлений в транспорте, жертвы не дожидаются приезда полиции. Они уже из опыта знают, что шансы на поимку преступника невелики, если не сказать, ничтожны. Да, всегда есть вероятность того, что в переполненном вагоне метро какой-нибудь извращенец станет тереться членом о ногу рядом стоящей женщины, — но женщина готова заплатить эту цену за возможность вовремя попасть на работу в Нью-Йорке. С этой точки зрения зимнее время года имеет свои преимущества: пальто — это дополнительная защита от преступника.
— И в чем суть дела?
Джанин смешалась, ей неудобно было употреблять слова, которые я произносила сотню раз каждый день. Отвечая на мой вопрос, она запиналась и мямлила, бросая смущенные взгляды на Чэпмена.
— Ну, это... ответчик, Антоний Гавропулос, вроде как был на противоположной платформе. Полицейский говорит, что заметил, как ответчик встал позади одинокой женщины. От утверждает, что Гавропулос... ну... что он видел, как тот оголил себя...
— Достал пенис? — переспросила я.
— Ага. И что у него... э-э-э... была эрекция, и что он вроде как потерся пенисом о женщину.
—
— Извините, мне просто...
— Послушай, если ты собираешься вести подобные дела, то должна научиться пользоваться этим языком и точно называть части тела. Никаких иносказаний, никакого смущения. Это работа.
Она собралась с духом и начала заново:
— Мы обратились в суд с иском. Судебно наказуемый проступок, связанный с сексуальной агрессией. И одно из наших требований — ответчик должен пройти коррекционную программу для сексуальных агрессоров.
— Ясно. И что?
— Адвокат говорит, что его клиент не признает себя виновным. Он говорит, защита докажет, что полицейский лжет. Гавропуло утверждает, что, ну... что у него слишком маленький. Что полицейский не мог ничего увидеть с противоположной платформы, даже если бы у него, Гавропулоса, была бы эрекция. Были у тебя подобные дела?
Чэпмен не дал мне ответить. Он подошел к нам, назидательно подняв палец:
— Тебе не нужно законное основание, и не нужно ничего искать в справочниках. Сделай следующее. Иди в суд, вели адвокату убираться к черту. Он никому больше не понадобится. И скажи мистеру Гавропулосу, чтобы он повел себя как мужчина. Скажи ему: «Антоний, имей гордость! Признай себя виновным». Сам бы я бы скорее отправился в тюрьму, чем признался, что у меня настолько маленький член, что его невозможно разглядеть".
У Джанин отвисла челюсть, и на секунду она поверила, что ей придется последовать совету Чэпмена.
— Он пошутил, Джанин. — Я вывела ее из кабинета в коридор и научила, как вести себя с судьей, рассказав некоторые случаи из своей практики. Обрадовавшись, она убежала в зал заседания.
Когда я вернулась, Чэпмен уже держал в руках мою дубленку.
— Пошли, блондиночка. Давай-ка, я уведу тебя отсюда. Найдем Мерсера и займемся настоящим делом. Помнишь, что твоя бабушка Дженни сказала мне, когда твоя мать организовала вечеринку-сюрприз?
Я отлично знала, что он выдаст дальше. Это была любимая жалоба моей бабушки-еврейки, которая в юности приехала в эту страну из России и очень гордилась тем, что смогла дать своим сыновьям среднее и высшее образование.
Помню, когда я представила ей Майка как своего коллегу, она посмотрела на него и сказала по своему обыкновению: