Линда Фэйрстайн – Ничего хорошего (страница 11)

— С таким же успехом может быть попытка ограбления, и Доген случайно застала его в своем кабинете, — возразил Мерсер. — Да, бумажник не взяли, но это не значит, что ничего не пропало. Возможно, мы просто еще не все знаем.

Мерсер Уоллес — один из самых дотошных детективов среди тех, кого я знаю. Он, несомненно, методично осмотрит каждый предмет, каждую бумажку, папку или книгу в кабинете врача, которые лежат не на месте.

— Возможно, он был в кабинете, искал, что украсть, а тут пришла она. Он запаниковал, и то, что началось как кража, завершилось изнасилованием, — продолжал Мерсер.

— Да, но что он сделал сначала — изнасиловал ее или ударил ножом?

Макгро был слишком упрям, чтобы задать этот вопрос непосредственно мне, и слишком глуп, чтобы понимать, что я не смогу на него ответить. Большинство людей предпочитают думать, что сексуальное насилие случилось до того, как сухопарое тренированное тело Джеммы Доген было искромсано на куски. Но в этом мире нельзя точно сказать, что происходит в голове у психов и убийц. Мне встречалось много дел, когда нападающего возбуждало совершенное убийство и поэтому он совершал с жертвой половой акт.

— Давайте подождем, что обнаружит Киршнер. Не будем гадать попусту, — ответил Чэпмен.

— А если это не один из психов, а? — Макгро все еще требовал от нас мотивов. — Ищите того, у кого была причина сделать это. Когда будете говорить с ее коллегами, узнайте, кому выгодно было устранить ее. Кто сменит ее на руководящем посту? Найдите ее завещание и выясните, кто получит деньги. Не отметайте обычные мотивы только потому, что это произошло в больнице.

Детективы начали потихоньку закрывать блокноты. Они уже выслушали все, ради чего пришли, и готовы были променять Макгро на ужин и сон. Пусть он и обещал в новостях провести молниеносное расследование, полицейские знали, что скорее всего им светят бесконечные круглосуточные допросы и разговоры со свидетелями и все это затянется на недели до тех пор, пока одному из них не повезет.

Вспомнив, что хотела спросить о тех восьмерых, которые сидели в «обезьяннике», я подошла к лейтенанту Петерсону:

— За что их задержали?

— Господи, Алекс, это некоторые их тех бродяг, что живут в коридорах больницы. Это была всего лишь первая зачистка Медицинского центра. Я даже не говорю о туннелях, психушке или подземных ходах. Некоторых мы нашли в пустых палатах, другие спали на каталках в коридоре недалеко от подсобных помещений. Рамирес может сказать тебе точно, где кого обнаружили. Он все записал. Сейчас с ними беседуют мои люди.

— Они подозревае...

— Я не знаю, кто они — подозреваемые, свидетели или просто несчастные нищие без крыши над головой, не спрашивай меня. Они просто находились там, где не должны были находиться. Они жили в больнице, поэтому и попали в переплет при расследовании убийства, и я сам не знаю, что с ними делать.

Мы оба думали об одном и том же. Каждый из этих людей может дать нам зацепку в этом деле, и как только мы выпустим их из участка, они бесследно исчезнут. Я ступила на зыбкую почву. Если их оставить здесь, в «обезьяннике», то любой допрос, учиненный им детективами, будет расценен в суде как «допрос лица, находящегося под стражей». А показания будут считаться данными под полицейским давлением. Судья выразит недовольство тем, что за столь долгий срок задержания этим людям не был предоставлен адвокат, и потребует выяснения обстоятельств взятия под стражу.

Но также было очевидно, что Петерсон и его люди не могут списывать со счетов этих любителей ночных прогулок по Медицинскому центру Среднего Манхэттена. Нужно придумать законный повод для содержания их под стражей. И сделать это прямо сейчас. Любая информация, которую мы выведаем у этих людей, потеряет свою ценность, едва выяснятся обстоятельства, при которых она была получена.

Я сделала вторую попытку:

— А что вы собираетесь делать с ними после того, как их допросят?

Макгро тут же накинулся на меня. Он собирался звонить, но, услышав мой вопрос, чуть не проглотил кончик сигареты — так торопился открыть рот и ответить:

— Они наши гости, мисс Купер. Понятно? Я гостеприимно распахнул перед ними двери полицейского участка, на сегодняшнюю ночь и на такой срок, на который они захотят здесь оставаться. Так что, прежде чем писать на меня доносы начальству, оцените ситуацию по достоинству.

Петерсон пожал плечами, а Макгро бросил трубку и жестом велел мне следовать за ним в главную комнату убойного отдела. При этом он громогласно вещал:

— Дверь в «обезьянник» широко открыта. Видите? Эти люди вольны спать на скамье или на полу. И у нас они питаются лучше, чем за все последние годы. Разве не так, Веник?

Оборванный лысый старик, руки которого были сплошь покрыты коростой, посмотрел на Макгро со своего места.

— Этого зовут Веник. Он говорит, что забыл свое настоящее имя. Ему некуда было идти, когда его турнули из «Стайвесант» четыре с половиной года назад, поэтому он поселился в больнице. В гараже полицейского участка стоит его тележка, забитая зеленой докторской формой и бог знает чем еще. Он ворует — называя это «заимствованием» — медицинские тряпки из шкафов, а потом продает их тем бездомным, у кого нет одежды. — Ты голоден, Веник?

— Нет, сэр.

— Мои парни кормили тебя сегодня?

— Да, сэр, мистер шеф. Дали две сладкие булочки и бутерброд с копченой говядиной. И пять баночек колы.

— Расскажи даме, что еще ты делал сегодня.

— Смотрел телик. Прямо там, где вы щас были. Смотрел мультики, смотрел реслинг и видел фотку той докторши, которую убили у меня дома.

— Ты ее знал?

— Никогда не видел ее, только сегодня по телику.

— Что ты собираешься делать дальше, Веник?

У меня возникло четкое ощущение, что бедному старику сегодня уже задавали все эти вопросы, прежде чем заставить его разыграть передо мной спектакль.

— Я рад оставаться здесь, с вами, пока вы меня не выгоните.

Макгро обернулся ко мне.

— Так и передай Полу Батталье, лады? Я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я дурно обращаюсь с этими психами. Я буду хорошо заботиться о них, пока не выясню, что к чему. И своим парням дам соответствующие указания.

Я подумала и решила, что «вопрос на 64 тысячи долларов»[11] задам Петерсону. Раздраженный Макгро удалился, а я повернулась к лейтенанту и спокойно спросила:

— А что, если кто-нибудь из них заявит вам, что хочет уйти? Вы его отпустите?

Мимо пробежал Чэпмен — кто-то из полицейских на телефоне громко позвал его.

— Разрешите ей забрать двоих к себе, лейтенант. Она у нас очень жалеет стариков, правда, Куп? Готовить им она не станет, но гарантирую, что завтра все они заявятся сюда в новеньких вязаных шапочках.

— Ты же знаешь, Алекс, я не могу позволить никому из них уйти. Очевидно, что в приют они не хотят, и никто из них не может дать нам адрес родственников. Мы их никогда больше не увидим. Мы сняли у каждого отпечатки пальцев...

— Что?

— Алекс, они дали согласие.

— В суде это согласие не будет стоить выеденного яйца. Я и подумать не могла, что вы так сглупите. Не дай бог, кто-нибудь из этих людей причастен к смерти Доген, а мы не сможем использовать ни одно доказательство, полученное таким образом.

— На самом деле мы проверили их по компьютеру, и по крайней мере на троих имеются просроченные повестки в суд. Так, по мелочи — безбилетный проезд, мелкая кража, незаконное проникновение. Ничего такого, что дает нам повод подозревать их в способности совершить тяжкое преступление, но это дает нам право держать их здесь до тех пор, пока их не переведут в здание суда и не предъявят обвинение.

Это только все усложняет.

— Значит, вам известно, есть ли у них адвокаты по текущим делам?

— Успокойся, Алекс. Мы не проверяли их по компьютеру, пока не задали все интересующие нас вопросы. Знаю, тебе это не по душе, но в сложившихся обстоятельствах у нас просто нет другого выхода.

Сегодня я решила этим не заниматься, но это будет первое, что я обсужу с Родом Сквайерсом. Будучи главой судебного отдела, он выходил победителем в схватках с Макгро чаще и с большим превосходством, нежели дюжина моих коллег, вместе взятых.

Я убрала блокноты в папку и устроилась неподалеку от стола Мерсера — мы оба ждали, пока Чэпмен поговорит по телефону.

— Что ты хочешь на ужин? — спросила я, потому что мне предстояло взять расходы на себя.

— Сегодня мне до смерти хочется китайской еды.

— "Дворец Шан-Ли"?

— В точку, Купер. Это самое лучшее место.

Чэпмен положил трубку, попрощался с коллегами и присоединился к нам. Мы вышли на улицу.

— Возможно, у нас есть зацепка. Звонила одна дамочка-экстрасенс. Она видела репортаж про Джемму Доген в утренних новостях и с тех пор целый день впитывает флюиды высших сил. Говорит, если мы предоставим ей больше информации, она сможет назвать нам имя убийцы уже к утру. И не кривись так, блондиночка. Откуда ты знаешь, что ничего не получится?

— Что ты ей сказал?

— Чтобы она присоединялась к нам за ужином и мы все обсудим.

— Майк, я действительно не хочу закончить свой день таким...

— Расслабься, Купер. Где твое чувство юмора? Куда мы идем? Я не назвал ей ресторан и не сказал, когда мы там будем. Я просто намекнул, что если она действительно экстрасенс, то найдет нас. Давай, Мерсер, пошли отсюда.

7

Ресторан на 55-й улице был почти пуст, когда мы пришли, часы показывали одиннадцать. Патрик Чу поклонился, приветствуя нас, и провел мимо бара к единственному ряду столиков в большом обеденном зале. Выкрашенные синим стены со вставками, имитирующими старинные фарфоровые фрески, и свисающие с потолка курильницы создавали атмосферу богатства и шика, что было нехарактерно для китайских забегаловок на Манхэттене.