Линда Фэйрстайн – Мертвечина (страница 26)

— А что на полу? — спросила я.

— Преступник вывалил из шкафа все, включая туфли и шляпные коробки. Он забрал все спрятанные деньги. Осталось немного мелочи.

Пол гардероба был усыпан серебряными монетками, блестевшими на фоне темного дерева. Я встала на колени и набрала полную горсть.

— Наверно, она расплачивалась ими с детьми, которые бегали для нее в магазин.

Я раздвинула пальцы, и монетки со звоном посыпались обратно на пол. Мы с Майком знали людей, которых убили за меньшую сумму, чем та, что лежала в гардеробе Куини.

— Обещай мне, что все предметы занесут в опись имущества, — сказала я. — Даже если они выглядят невзрачными, это могут быть памятные вещи, которые нельзя просто выбросить на помойку.

— Ладно, а ты пока взгляни на эти снимки. — Майк указал на стены спальни. — Ты когда-нибудь видела что-то подобное? Смахивает на памятник самой себе. Конечно, фигура у нее была роскошная, но не могли эти фотографии — и все ее прошлое — спровоцировать убийцу?

Кровать, на которой нашли тело, была мне знакома по оперативной съемке. Детективы считали, что Куини здесь и убили. Кроме висевшего в изголовье портрета работы Ван дер Зее, я увидела еще несколько фотографий, сделанных в разных местах и носивших эротический характер. На них Куини уже не танцевала и не позировала на сцене или в студии. Это были откровенно порнографические снимки.

Раньше я не сталкивалась с такими ситуациями в криминальном деле. Возможно, шестьдесят лет назад эти фотографии специально предназначались, чтобы возбуждать сексуальный интерес, но я не могла представить человека, который сегодня испытывал бы те же чувства к полупарализованной старухе.

В изножье кровати помещался туалетный столик, где справа от зеркала стояла еще одна фотография Рэнсом. Здесь она изображала Шахерезаду, в прозрачных шальварах, с вуалью на голове и кастаньетами в руках.

— Странно, — заметила я. — Что бы это значило?

Слева от зеркала находилось другое фото, на котором лицом к лицу стояли две женщины, обе в атласных платьях без бретелек и с длинными шлейфами.

— Вот еще один интересный снимок. Куини рядом с Джозефиной Бейкер. — Я узнала черную американскую певицу и танцовщицу, которая большую часть жизни провела в Париже и считалась одной из самых соблазнительных женщин своего времени.

— Давай забудем про историю, Куп. Ты ничего не чувствуешь?

— Например?

— Вибрации. — Майк присел на стул перед туалетным столиком и облокотился на металлический ходунок Куини. — Знаешь, когда сидишь один в доме жертвы, среди ее вещей, порой начинаешь понимать, кто и зачем приходил сюда перед убийством.

— Ты не думаешь, что это просто фантазии?

— Не важно. Иногда люди и вещи начинают говорить со мной, — продолжал он тихо. — Но это место сбивает меня с толку. Я хотел бы относиться к ней как к своей бабушке, но ее… ее…

— Тебя смущают эти фотографии?

— А тебя нет?

— Пожалуй, они производят впечатление. — Я потрепала его по волосам. — Это все твое пуританское воспитание, Майки.

Тишину в квартире нарушали только мелодии Эллингтона и потрескивание старого проигрывателя, когда вдруг зазвонил мой мобильный телефон.

— Алло?

— Алекс, это Мерсер.

— Есть новости?

— Вряд ли это можно назвать новостью, но сдвиги есть. Я только что пришел на работу: мы до поздней ночи опрашивали людей, видевших мальчика незадолго до исчезновения. Что-нибудь слышала от Пэйдж? — спросил Мерсер.

— Нет. Но я представляю, что она сейчас чувствует. Ты ведь знаешь, ей нельзя со мной общаться.

— Она оставила голосовую почту у меня в кабинете, это было вчера вечером, в десять часов. Я только сейчас ее получил. После того как я привез ее домой, ей звонил Даллес Триппинг. Тем утром, когда они сидели в кафе, она оставила ему листок со своим телефоном. Пэйдж сказала, что он чувствует себя неплохо, просто растерян и испуган. У тебя есть номер ее сотового?

— Сотовый Пэйдж? Нет. Я всегда звонила ей домой или в офис. Она знает, где ребенок?

— Нет. В том-то все и дело. В квартире Пэйдж никто не отвечает, и я подумал, может, ты знаешь, как с ней связаться. Она сказала, что собирается сама найти мальчика.

15

В многоярусном здании Нью-Йоркского яхт-клуба, похожем на огромный торт, самые необычные окна в городе. Они напоминают выпуклую корму старого голландского парусника. Когда мы подъехали к дому 37 по Западной 44-й улице, его стильный фасад из столетнего известняка показался мне выходцем из другой эпохи.

На встречу с Грэмом Хойтом я опоздала на несколько минут. Майк предпочел поработать с Мерсером, рассудив, что в переговорах с адвокатом Даллеса его помощь не понадобится.

— Позвони, если что-нибудь узнаешь, — сказал он.

— Само собой. И ты тоже.

— Ты уверена, что тебя туда пустят? Лейтенант говорит, что пробраться в этот клуб сложнее, чем залезть к тебе под юбку.

— Я иду на встречу, и вступительный взнос платить не придется, — ответила я, хлопнув дверцей. — Увидимся позже.

Я часто бывала в здании напротив клуба, где располагалась Нью-Йоркская ассоциация адвокатов, и не раз угощалась коктейлями в роскошном холле отеля «Ройялтон». Но этот архитектурный красавец с окнами в форме кормы галеона являлся одной из самых интригующих тайн Манхэттена. Элитное членство, славное прошлое и непомерные взносы сделали его объектом всеобщего любопытства. С одними деньгами сюда не попасть, необходимо быть знатоком морского дела. На меня произвело впечатление, что Грэм Хойт являлся его членом.

Хойт ждал меня в вестибюле, поэтому швейцар лишь кивнул и позволил мне пройти через большой салон.

— Вы не против, если мы поговорим в Зале моделей?

— Где хотите. Я здесь ни разу не была.

Судя по всему, мы попали в центральный зал клуба. В просторном помещении, где стояли сотни макетов парусников, принадлежавших членам клуба, глобусы и астролябии, а со стен и огромного камина свисали морские водоросли, была представлена вся история парусных судов.

— Чэпмен придет позже? — спросил Хойт, когда мы устроились в углу.

— Нет. Он занят другим делом. Есть новости о Даллесе?

— Увы, пока ничего. Дженна, моя жена, дежурит на телефоне. Но паниковать еще рано, у нас есть время, по крайней мере, до завтрашнего вечера.

Он подался вперед и уперся ладонями в колени.

— Алекс, почему вам просто не выложить все, что знаете, и не предложить свое решение? Возможно, вместе мы сможем убедить Эндрю, что ради мальчика он должен признать себя виновным.

— Думаю, он отлично знает сильные стороны моего дела. И слабые тоже.

Я не собиралась ни с кем делиться мыслями о процессе.

— Судя по протоколу заседания, в суде вы рассказали, что Пэйдж Воллис случайно убила человека. Объясните, зачем? Ведь Робелон разорвет ее в клочки на перекрестном допросе.

— Послушайте, Грэм, вы прекрасно понимаете, что я не хочу…

— Алекс, я не занимаюсь уголовными делами. Моя специализация — корпоративное право. Если вам кажется, что я лезу не в свое дело, простите. Но мне тяжело смотреть, как присяжные с недоверием косятся на свидетельницу и готовы утопить ее вместе с делом Даллеса.

Грэм рассказал, что в последние годы они с женой привязались к мальчику и хотели помочь ему, вплоть до того, чтобы сделать членом своей семьи. Они считали, что усыновление благотворно скажется на его будущем.

— Когда он вернется, — сказал Хойт, — я попытаюсь убедить людей из попечительского совета устроить вам встречу. Желательно в неформальной обстановке, я не хочу, чтобы его снова везли в полицию или в суд. Разумеется, при условии, что я тоже буду присутствовать.

— Вероятно, взамен вы рассчитываете на ответную услугу? — спросила я.

Хойт выпрямился.

— Я хочу, чтобы вы заключили сделку с Эндрю Триппингом. Чтобы он частично признал свою вину. Это ускорит дело и позволит сразу посадить его в тюрьму, после чего Даллес вздохнет свободней. Только представьте, как на него подействует вся эта ситуация, если на суде психиатры начнут копаться в его сложных чувствах к отцу.

Об этом в один голос говорили все врачи. Мальчик любит отца, но еще больше боится его. Даллес знал, что, рассказав правду, может избавиться от издевательств, но если присяжные или судья ему не поверят, его вернут отцу и он окажется в худшем положении, чем раньше.

— Мы с самого начала хотели договориться с Триппингом. Я предлагала Питеру изнасилование третьей, а не первой степени.

— Прошу прощения. Я незнаком с уголовным правом. В чем разница?

— В размере наказания. Это тоже уголовное преступление, но Эндрю не придется так долго сидеть в тюрьме, — ответила я.

Обвинение включало в себя несколько пунктов. Самый большой срок полагался за изнасилование Пэйдж Воллис. К этому я добавила более легкие статьи о физическом принуждении и угрозе безопасности ребенка — Даллеса — зная, что к ним со всей серьезностью отнесутся в суде высшей инстанции. Это был не совсем обычный способ ведения процесса, но я считала, что дело того стоит.

— Тогда, может, мы опять…

— Сейчас уже поздно, Грэм. Я предупредила защиту, что после того, как Пэйдж принесет клятву и расскажет в суде свою историю, наше предложение аннулируется. У Эндрю было полно времени, чтобы принять решение, но он мне не ответил.

— Зато теперь вы избавите ее от перекрестного допроса. И ей не придется томиться в ожидании понедельника.