Линда Эванс – Приблуда (страница 10)
Быстро-Бьющий устроился на ветви поудобнее, не обращая внимания на воду, капавшую с его добычи и мочившую его мех, и принялся ждать, сложив передние лапы под подбородком, зачарованный находившимся внизу двуногим. Бросок за броском миновал шумно струящуюся воду и попадал в темную зелень глубокого места. После нескольких минут наблюдения за интересным ритуалом ему в голову пришло, что блестящая штучка на конце нити выглядела и издавала звук подобно толстому, сучащему лапками жуку, упавшему в воду. Эта мысль заставила его насторожить уши. Он видел, как донная рыба поднималась из мрачных глубин, чтобы ухватить подобный вкусный кусочек, когда жук неуклюже шлепался в воду. Идея, что рыболов может хитро подсунуть своей жертве фальшивого жука вместо настоящего, заставила его усы затрепетать от жгучего интереса.
Внизу нить снова просвистела в воздухе, и фальшивый жук плюхнулся в неподвижную, глубокую воду, — которая тут же вскипела, как будто что-то огромное рванулось вверх. Вспышка интенсивного возбуждения в мыслесвете двуногого поразила Быстро-Бьющего приятным потрясением. Его когти поползли наружу, вонзаясь в ветку так, словно он вонзал их в бьющуюся рыбу. Затем нить загудела, и прут согнулся, почти касаясь концом воды. Громадная рыба, больше самого Быстро-Бьющего, поднималась из глубины, каким-то образом пойманная на конце нити. Его пульс участился. Он осознал, что припал к ветви, а его задние и средние лапы подергиваются от возбуждения. Чудовищная рыба дергалась и билась на конце шнура как взбесившаяся клыкастая смерть. Брызги воды разлетались во все стороны от рывков громадной сверкающей рыбины на конце нити двуногого. Как мог такой тонкий шнур выдерживать лихорадочные усилия такого монстра? Двуногий взорвался движением, оставив своё укрытое в тени место на громадном валуне. Он плюхнулся прямо в реку, мгновенно намочив свои странные одежды, борясь, чтобы удержать конец прута над водой, медленно и непреклонно подтягивая нить и бьющуюся у неё на конце добычу.
Оступаясь и поскальзываясь на подводных камнях, двуногий боролся со своим трофеем и пыхтел с видимым удовольствием. Его глаза горели как солнечный свет в глубоком голубом озере. Его испещрённая золотом кожа окрасилась в красноватый цвет, которого не было раньше, когда он безмолвно стоял на берегу и ждал, знавший, как и сам Быстро-Бьющий, как терпеливо надо ждать. В конце концов, после битвы, которая оставила бы Быстро-Бьющего без сил, выглядевшая обманчиво хрупкой нить достаточно подтянулась и двуногий вытянул большую рыбу из воды. Ясный, неожиданный звук раздался от двуногого, радостный и переливающийся, удивительно удачный аккомпанемент яростному свечению восторга в его разуме. Рыба, с которой срывались капли воды, была длиннее руки двуногого, а рука двуногого была длиннее Быстро-Бьющего, но двуногий поднял рыбу с такой легкостью, что Быстро-Бьющий задохнулся от удивления. Чтобы вытащить подобную рыбу из воды понадобилось бы много охотников клана; двуногий же держал её одной рукой, бредя назад к берегу и к покинутому им валуну.
“Силен, так же как и высок”, — понял он с чувством удивления и открытия. Удовольствие, ощущаемое двуногим от того, что он брёл через быстрый поток, держа свой трофей в руке, пока тепло солнечного света проникало сквозь кроны деревьев, а бегущая река наполняла воздух музыкой, затронуло струнку глубоко в сердце Быстро-Бьющего. “Не такой уж он и другой”, — радостно вздохнул он, начиная понимать, как разведчика клана Яркой Воды настолько потянуло к детенышу двуногих, что неведомым образом установилась связь. Его собственный клан усомнился в правильности решения клана Яркой Воды, что двуногих следует изучать непосредственно, что тем из Народа, кто сможет, чтобы узнать всё, что возможно было узнать о пришельцах, следует устанавливать такие же связи, какую установил оставшийся калекой Лазающий-Быстро из клана Яркой Воды.
Слушая песни памяти клана Яркой Воды, Быстро-Бьющий ощущал глубокое возбуждение, обнаруживая, что в его собственном сердце бьются те же ужас и мрачная решимость, которые испытывал Лазающий-Быстро, в одиночку встав против клыкастой смерти, зная, что не сможет победить в битве за жизнь своего детеныша двуногих. В конце концов, клан Смеющейся Реки пришёл к согласию относительно того, что клан Яркой Воды был прав, решив искать общества двуногих и изучать их. В частности потому, что детеныш двуногих, несмотря на свои раны и переломы, бросилась на помощь упавшему разведчику Яркой Воды, чтобы защитить его от набросившейся клыкастой смерти. И защищала она своего друга ничуть не менее яростно, чем защищал бы Быстро-Бьющий любого из членов клана Смеющейся Реки.
Но двуногие не забредали глубоко в горы, где находилось центральное гнездовье клана Смеющейся Реки. Они даже никогда не проносились над ними на своих замечательных, носившихся по воздуху с поразительной скоростью летающих машинах, вроде той, на которой жестоко израненного Лазающего-Быстро увезли, чтобы вылечить, в гнездовье двуногих. Быстро-Бьющего печалило, что он вряд ли встретится с двуногим и вряд ли ему, в отличие от Лазающего-Быстро и других представителей Народа, представится шанс установить связь с двуногим теперь, когда Народ начал осторожно выходить из тени, в которой прятался на протяжении стольких смен сезонов.
Однако же вот он сидит, прижимаясь к ветви, так близко к двуногому, что Быстро-Бьющий, очарованный чудесной яркостью его мыслесвета и не имеющий представления, откуда же этот двуногий появился, или как он забрался так далеко от ближайшего гнездовья двуногих, мог и ощущать его бурлящий, изменчивый мыслесвет, и слышать смех в его голосе. Песни памяти клана Яркой Воды оказались верны и насчет разума двуногих. Этот восхитительный двуногий
Быстро-Бьющий почти добрался до валуна, к которому возвращался двуногий, когда это случилось. Громадная рыба всё ещё билась и металась на конце нити, громоздкая и тяжёлая, а двуногий пересекал шумящую пенную стремнину между массивными округлыми валунами, тщательно выискивая в пенящейся воде место, куда можно поставить ногу. Рыба рванулась как раз в тот момент, когда в поисках надежной опоры двуногий поставил ногу между валунами. Толчок нарушил равновесие двуногого, тот издал короткий, резкий звук и начал падать вбок. Обжигающая вспышка изумления и боли, разнесшаяся вместе с его мыслесветом, обрушилась на Быстро-Бьющего там, где он остановился, замерев от внезапной тревоги на качающейся ветке.
Тут двуногий тяжело упал и нога его, всё ещё погруженная в бурлящую воду, вывернулась из-под него, остро отдавшись болью в щиколотке. Двуногий рухнул на полупогруженные в воду валуны спиной, плечами и головой. Обрушившаяся на Быстро-Бьющего боль на мгновение ослепила его. Громадная, всё ещё бившаяся, покрытая бронёй рыба плюхнулась на двуногого, впечатав его голову в твёрдый камень. Раскалённая добела, ослепительная боль отдалась в Быстро-Бьющем так сильно, что тот издал резкое мяуканье. Затем опустилась темнота, унеся прочь всё, кроме тончайшей струйки бывшего могучим и ярким мыслесвета.
Быстро-Бьющий сжался на месте в глубоком шоке. Громадная рыба, продолжая биться, упрыгала в сторону, оставшись в ловушке кружившейся чуть ниже по течению воды. Ещё какое-то мгновение Быстро-Бьющий в неподвижности цеплялся за ветку, а двуногий, наполовину погрузившись в яростно бегущую воду, неестественно раскинулся на валунах. От его головы потянулась темная струйка, окрашивавшая пенную воду в неприятный оттенок красного.
Затем Быстро-Бьющий вышел из неподвижности, метнувшись по нависающим над бурной рекой веткам, по покрытой грубой корой ветви, которая подобно мосту протянулась к островку. Привязанная к спине тяжелая рыба мешала ему, и он нетерпеливо рванул удерживавшие сетку узлы, освободив её и небрежно сбросив рыбу в воду. А затем метнулся вниз по концевым веткам, проходившим на расстоянии нескольких длин лапы от неподвижного тела двуногого. По спине Быстро-Бьющего потянуло морозом, когда он понял, что лицо упавшего двуногого было частично погружено в воду. Его нос и рот находились под пенящейся поверхностью воды. Ещё несколько секунд такого купания и двуногий захлебнётся!
Он повис вниз головой, удерживая себя задними лапами и хвостом, на ветке, проходившей прямо над головой двуногого, и вцепился во вьющийся у того на голове мех, потянув за него изо всех сил. Он смог вытащить безволосое лицо из воды и услышал неровное, поверхностное дыхание. Но удерживать так голову двуногого он мог не больше нескольких секунд. Мускулы его лап и спины уже протестовали против усилия, с которым он удерживал тяжелую голову. Сетка для переноски, всё ещё обернутая вокруг его талии, размоталась, хлестнула его по туловищу и повисла. Идея, полыхнувшая у него в мозгу, заставила его вцепиться средними лапами в уцелевшие узлы и полностью освободить сеть. Закинув сетку вниз, он подцепил ею лицо двуногого, а затем напрягся и потянул её вверх, чтобы накинуть петлю на сук, с которого сам же и свисал.