Линда Джейвин – Наикратчайшая история Китая. От древних династий к современной супердержаве (страница 34)

Сун Биньбинь надела на Мао нарукавную повязку хунвейбинов 18 августа 1966 г. во время первого из восьми собраний хунвейбинов на площади Тяньаньмэнь, каждое из которых насчитывало миллион участников

Первым погибшим от рук хунвейбинов стал заместитель директора элитной школы для девочек. Через две недели, во время сбора хунвейбинов на площади Тяньаньмэнь, участница группы по имени Сун Биньбинь (1949) надела Мао красную нарукавную повязку. Заметив, что имя Биньбинь означает «утонченная и вежливая», Мао предложил ей сменить его на Яо-у – «будь воинственной». Это расценили как одобрение насилия, которое стало быстро усугубляться. Какие-то студенты даже написали на стене неподалеку от Запретного города фразу «Да здравствует красный террор» кровью своих учителей. Помимо наказания предполагаемых контрреволюционеров, пособников капитализма и симпатизирующих СССР «ревизионистов», хунвейбины, некоторым из которых было по 12 лет, преследовали всех, кто был как-то связан с Тайванем или Гоминьданом. Американские боевые подразделения за год до того вошли во Вьетнам, и Мао боялся, что США вступили в сговор с Гоминьданом, чтобы напасть на материковый Китай.

В августе и сентябре 1966 года хунвейбины убили или довели до самоубийства почти 1800 человек в одном только Пекине [22]. Тело писателя Лао Шэ обнаружили в озере через сутки после того, как он пережил жестокий «сеанс борьбы» в императорском колледже, основанном Хубилай-ханом. «Сеанс борьбы» против У Хана состоялся в присутствии 10 000 зрителей на Рабочем стадионе; позже он скончался от побоев в тюрьме. Дэн Сяопин тоже прошел через «борьбу», его лишили всех постов и сослали в деревню на «перевоспитание»; у его сына Дэн Пуфана (1944) парализовало ноги после того, как хунвейбины вынудили его прыгнуть либо выбросили из окна, сломав ему спину. (Позже он стал первым защитником прав инвалидов в КНР.) Эрик Гордон, британский журналист, находившийся в то время под домашним арестом в Пекине, сравнил постоянный рев толпы во время «сеансов борьбы» со «стоном гигантского животного, ползущего по городу» [23].

С августа по ноябрь 1966 года Мао и его товарищи-идеологи, в числе которых были Чэнь Бода и Линь Бяо, нагнетали политическую истерию на восьми сборищах хунвейбинов на площади Тяньаньмэнь. На эти сборища в Пекин стекались студенты со всей страны. Находясь в плену культа личности, они и другие люди по всему Китаю танцевали для Мао Танец преданности, носили с собой маленькие красные книжечки с его текстами и пели песни с названиями типа «Плавание зависит от кормчего».

Мао и Линь Бяо призвали хунвейбинов уничтожать «четыре пережитка»: старое мышление, старые традиции, старую культуру и старые обычаи. Позже один из хунвейбинов вспоминал: «Мы взялись за дело, словно армия царей обезьян, жаждущих разрушить все земное» [24]. По всей стране они разрушали мечети, церкви, даосские и буддийские храмы, религиозные скульптуры (в том числе и статую Желтого императора) и пытали верующих. Они осквернили могилы иезуитов Маттео Риччи и Шалля фон Белля, императора династии Мин Ваньли и даже могилу кота императора Цзяцзина по имени Снежная Бровь. Они нападали на женщин, пользовавшихся косметикой и носивших ципао, и уничтожали все, от мебели в стиле эпохи Мин до переводов западных романов. Они сменили названия улиц и площадей на революционные лозунги, создав путаницу из многочисленных «Борцов с империализмом» и «Освобождений» в одном и том же городе. Звучали предложения перенастроить светофоры так, чтобы красный свет означал «можно ехать», но тут возобладали более здравые голоса. КПК в свое время осудила Чан Кайши за то, что он увез некоторые из величайших сокровищ Запретного города на Тайвань; трудно сказать, какие из них уцелели бы, оставь он их в Китае.

Премьер Чжоу Эньлай, поддерживая Мао, все же воспользовался своей властью, чтобы защитить некоторые памятники истории и культуры, включая, пусть и с опозданием, Запретный город и храм Нефритового Будды в Шанхае. Он сумел спасти и дворец далай-ламы Потала в Лхасе, но хунвейбины, в рядах которых были и этнические тибетцы, взорвали множество храмов, которые пережили период насилия в 1950-х. В других храмах они устраивали ожесточенные схватки – например, в священном храме Джоканг в Лхасе, где хранилась статуя Будды, привезенная в Тибет принцессой Вэньчэн. По некоторым сообщениям, хунвейбины уничтожили в Пекине 4922 из 6843 внесенных в каталоги исторических реликвий [25].

Хунвейбины также обыскивали и громили дома обычных людей. Многие люди в страхе сжигали или иным образом уничтожали бесценные книги, свитки и другие предметы искусства, личные дневники и письма. Писательница Ян Цзян (1911–2016) почти закончила перевод романа Сервантеса «Дон Кихот», когда хунвейбины ворвались в ее дом и забрали рукопись. После культурной революции рукопись обнаружили в куче ненужных бумаг и вернули писательнице. Она закончила перевод, а в 1986 году получила за него медаль от испанского короля Хуана Карлоса.

Смысл уничтожения «четырех пережитков» был в том, чтобы дать дорогу новой, революционной культуре, представленной в революционных образцовых спектаклях, янбаньси 样板戏; этот жанр включал в себя также балет и симфоническую музыку. Эти спектакли были плодом творчества Цзян Цин и прославляли земельную реформу («Красный женский отряд»), борьбу с японцами («Шацзябан»), героизм НОАК в гражданской войне («Ловкий захват Тигровой горы») и победу над контрреволюционными вредителями («В доке»).

По всей стране местные органы управления сменялись нестабильными коалициями кадровых работников, солдат, рабочих и студентов, и государство почти погрузилось в анархию. Группы хунвейбинов, которых армия вооружала по приказу Мао, устраивали бои, выясняя, кто из них сильнее предан Председателю Мао, и используя при этом коктейли Молотова, пулеметы, копья и танки. В августе 1967 года в одном только конфликте в пекинском районе Сидань участвовали 3000 вооруженных бойцов, погибли несколько сотен человек. На территориях университетов лежали разлагающиеся трупы, по улицам текли реки крови. Хунвейбины бесплатно ездили на поездах и автобусах по всей стране, пропагандируя культурную революцию (как выяснилось, при этом они невольно распространили цереброспинальный менингит, эпидемия которого унесет 160 000 жизней) [26].

Балет «Красный женский отряд» рассказывает историю земельной реформы. Революционные образцовые спектакли продолжили проект по «модернизации» китайской культуры, начатый в эпоху поздней Цин

В Макао, находившемся под управлением португальцев, маоисты носили нарукавные повязки хунвейбинов; они обшарили городскую ратушу и откололи руку у статуи «иностранного дьявола», исследователя Жорже Алвареша. В стычках с колониальной полицией в декабре 1966 года восемь человек погибли, сотни были ранены. Поскольку на границе собралась масса хунвейбинов с материка, губернатор извинился за действия полиции. (После падения португальской диктатуры в 1974 году Лиссабон предложил передать Макао Пекину. Пекин отказался[68].)

В Гонконге с 1958 по 1965 год росли зарплаты, а жизнь рабочих улучшалась. Однако с 1966 года рост зарплат уже не поспевал за инфляцией. Антиколониальные настроения усиливались, и демонстрации против увеличения стоимости билетов на паром Star Ferry – основное транспортное средство в гавани – переросли в насильственные беспорядки. После того как на материке началась культурная революция, отвлеченные трудовые споры в Гонконге превратились в политические, и члены профсоюзов принялись размахивать цитатниками Мао [27]. Радикальные левые заклеили главное здание Банка Китая плакатами с антиимпериалистическими лозунгами вроде «Повесим Дэвида Тренча» (британского губернатора). Банк начал транслировать антибританскую пропаганду, британцы в ответ включили на полную громкость джаз и The Beatles. Левые подняли мятеж, осадили Дом правительства, сбросили на колонию более 1000 снарядов и подожгли машину журналиста-антикоммуниста, в которой сгорели заживо он и его кузен. Всего во время беспорядков был убит 51 человек, в том числе двое детей [28].

В 1968 году, после напряженной фракционной борьбы в Гуанчжоу, Жемчужная река принесла в воды Гонконга сотни раздувшихся трупов, многие из которых были связаны и имели следы огнестрельных ранений и пыток. Это еще больше усилило антикоммунистические настроения на территории, которая, по выражению гонконгского журналиста Ли Йи, десятилетиями служила для «бегства от Цин» [29].

К концу 1968 года врагов Мао в КПК заставили замолчать. Интеллигенцию, выжившую во время чисток, отправили на «перевоспитание».

Хунвейбины выполнили свое предназначение. Теперь, как сказал Мао, городской молодежи пора было отправляться в село и «учиться у крестьян – бедных и среднего достатка». В 1969 году КПК объявила об окончании культурной революции.

В 1970 году у Мао состоялся бессвязный разговор с американским журналистом Эдгаром Сноу, который с симпатией изобразил коммунистов Янъаня в книге «Красная звезда над Китаем», познакомившей мир с КПК и ее революционными устремлениями. В конце беседы, провожая американца, Мао сравнил себя с «монахом, держащим зонтик». Сноу неверно истолковал эту фразу как горькую жалобу оторванного от всего человека. На самом деле это был криптографический каламбур: фразу «нет волос – нет неба», у-фа у-тянь 无伐无天, можно назвать близким омонимом фразы 无法无天 «нет закона – нет Неба»; то есть Мао таким образом сообщил американцу, что его власть абсолютна.