Лина Винчестер – Последний аккорд Севера. Книга вторая (страница 3)

– Все хорошо, я еду домой. Я… Я поскользнулась и упала в бассейн, мы с Бэйли сушили вещи.

Ребята смотрят на меня так, будто я сочинила самую глупую ложь на свете.

– Господи, вода наверняка холодная! Ты точно в порядке? Нос заложен, ты плакала?

– Нет, кажется, простудилась. Я скоро буду.

Убрав телефон в карман, я забираюсь на заднее сиденье вместе с Бэйли. Потирая плечи, борюсь с дрожью. Джейк не оборачивается, но, подозреваю, наблюдает за мной через зеркало заднего вида, потому что включает обогрев.

– Рехнулся? – возмущается Ник. – Здесь жарко.

– Заткнись, – бросает Джейк, поворачивая руль.

Ник включает свет, снимает толстовку и, повернувшись, протягивает мне. Выдавив «спасибо», я мотаю головой. Пожав плечами, Ник бросает толстовку на колени Бэйли.

– Раз уж я снял, постираешь? – улыбнувшись, Ник показывает ей два пальца. Черт знает, что это значит, но думаю, что до взрыва нервной системы Бэйли Шепард остались считаные секунды.

Я жду, что Бэйли задушит Ровера его же толстовкой, но, к моему удивлению, она поджимает губы и кивает, хотя в глазах отражается злость.

– Умоляю, не спрашивай об этом, – просит меня Бэйли, а затем лезет в сумку и достает косметичку. – Приведем тебя немного в порядок, хорошо? Освежим лицо, чтобы не напугать маму.

В салоне стоит оглушительная тишина, ребята явно не знают, как вести себя со мной. Да я и сама, черт возьми, не знаю. Боюсь думать о чем-либо.

Ник включает радио, где играет старая песня Принца Ройса «Речазаме». Несмотря на то, что песня на испанском языке, которого Ровер не знает, он подпевает, жутко коверкая слова. Но у него настолько красивый голос, что выдуманный язык даже приятно слушать, и я сосредотачиваюсь на этом. Это немного успокаивает.

Ник поворачивает голову и поет, глядя на Бэйли, чем заставляет ее демонстративно закатить глаза.

– Это про нас, Баунти.

– Ты ведь понятия не имеешь, о чем эта песня, – устало выдыхает Джейк, включая поворотник.

– О любви. Все испанцы поют о любви. Микки, переведешь?

– Об измене.

– Что ж, измена – тоже любовь, нам подходит, правда? Ведь у кого-то есть парень.

Игнорируя Ника, Бэйли достает румяна и почти невесомо проводит кисточкой по моим щекам.

– Он поет о том, что у него есть жена, а у нее – парень. Он разрывается между верностью жене и счастьем с любовницей. Хочет все прекратить и не хочет изменять, несмотря на сильное желание и притяжение.

– У тебя какой-то неправильный перевод, – отмахивается Ник.

– Эступидо, – выдыхает Джейк на испанском, и я нахожу в себе силы слабо улыбнуться, потому что это переводится как «безмозглый».

Мы подъезжаем к трейлер-парку. Мама сидит на ступенях трейлера, но, заметив машину, подскакивает. Внутренности обжигает стыд за то, что я заставила ее волноваться.

– Так вот как выглядит твое детство, – хмыкает Ник, осматриваясь, и я понимаю, что он в курсе прошлого Джейка. – По рассказам звучало мрачнее.

Бэйли показывает мне большие пальцы, молча успокаивая, что я выгляжу сносно. Сделав глубокий вдох, я выхожу из машины на ватных ногах. Мама подбегает и крепко обнимает меня.

– Я так волновалась! – восклицает она и, чмокнув в лоб, отстраняется. – От тебя пахнет алкоголем.

– Да, – нехотя признаюсь я. – Мы немного выпили.

Преуменьшение года. Немного выпила, немного призналась в любви Оливеру, немного потеряла лучшего друга, немного лишилась девственности.

Джейк, Бэйли и Ник выстраиваются в ряд вдоль машины, явно готовые оправдывать меня перед мамой. Но я знаю, что она не будет ругаться, а утром тяжело вздохнет, посмотрит на меня с разочарованием и попросит больше никогда так не делать.

– Она правда выпила совсем немного шампанского в честь дня рождения, – оправдывает меня Джейк. – Просто сделала это на голодный желудок.

– Спасибо, что довезли ее, ребята, – устало выдыхает мама, поглаживая меня по спине. – Джейк, если выпил, не садись за руль, я вызову вам такси.

– Я не пил, честно, – он вскидывает ладони.

Ребятам пора ехать, но никто не двигается с места. Джейк смотрит на меня пристально и с таким сочувствием, что мне хочется исчезнуть, испариться, лишь бы не видеть этого взгляда.

– А можно попросить у вас воды? – вдруг спрашивает Ник.

– Да, мне тоже очень хочется пить, – поддакивает Бэйли.

Мама, конечно же, соглашается и провожает их в трейлер, а мы с Джейком остаемся одни на том самом месте, с которого начинался этот день. Это словно было в другой жизни.

В секунду сократив расстояние, Джейк обхватывает меня за плечи и прижимает к себе. И в это самое мгновение я чувствую себя слабее, чем когда-либо. Это плохо, потому что грудь уже режет истерика, которая вот-вот вырвется наружу. Я хочу не просто плакать, мне хочется кричать навзрыд до тех пор, пока не сядет голос и не заболит горло. Этим я точно напугаю маму.

Стиснув зубы, я упираюсь ладонями в грудь Джейка и отстраняюсь.

– Только не говори сейчас ничего о том, что произошло, ладно? – молю я шепотом. – Я в порядке.

Голос срывается, и Элфорд снова делает шаг ко мне, но я отстраняюсь. Не потому, что не хочу этого, а потому, что сломаюсь в его руках.

– Мне лучше пойти домой. – Попятившись, я взмахиваю рукой на прощание, как полная идиотка, и выдаю улыбку дрожащими губами. – Спасибо за то, что подвез и… Спасибо.

Несмотря на то, что мы на открытом воздухе, мне начинает казаться, что я задыхаюсь под сочувствующим взглядом Джейка, поэтому скрываюсь от него в трейлере.

Ребята уезжают, а мама, наблюдая за мной, не произносит ни слова. Чувство вины и стыда обжигает каждую клеточку тела. У меня начинается паранойя: а что, если она догадывается о произошедшем? От этих мыслей все мои движения становятся неуклюжими.

– Сходи в душ, поешь и ложись спать, – говорит мама, доставая из комода майку и пижамные штаны. – В школу завтра сможешь пойти?

– Думаю, что лучше отлежусь.

Мама кивает. Не ругает и не кричит, и от этого почему-то тяжелее.

В душевой мало места, и, оказавшись здесь наедине с собой, я чувствую себя запертым в гробу клаустрофобом. Раздевшись, встаю под едва теплую воду – мы до сих пор не починили бойлер. Взяв мочалку, выливаю на нее щедрую порцию геля и тру тело до тех пор, пока кожа не краснеет. Слезы сдавливают горло раскаленной спиралью, и, прикусив губу, я делаю несколько глубоких вдохов, борясь с эмоциями.

Мне повсюду мерещится запах Оливера, я ощущаю его прикосновения на своей коже сквозь мыльную пену. Мне нужно стереть это, смыть. Внизу живота саднит, а может, мне только кажется, не знаю.

Прикрыв веки, я подставляю лицо под струи воды.

«Констанс», – проносится в голове шепот Оливера, я буквально чувствую его горячее дыхание на своей щеке. Из легких вырывается всхлип, и я накрываю ладонью дрожащие губы. Нельзя оставаться наедине с собой, а впереди еще гребаная ночь. Пытка и самосожжение.

Надев майку и пижамные штаны, небрежно провожу полотенцем по влажным волосам. Смотрю на одежду в корзине для белья и борюсь с желанием выкинуть ее. Избавиться, как от страшного напоминания. Сжечь.

Вернувшись в комнату, я забираюсь в кровать и накрываюсь одеялом с головой.

Констанс.

– Дерьмо. – Крепко зажмурившись, я тру веки.

В ногах вибрирует телефон. Приподнявшись, беру его и роняю голову на подушку. Алкоголь не выветрился полностью, в глазах рябит, и я щурюсь, чтобы текст на экране не плыл.

Джейк Элфорд: Спишь?

Микки Рамирес: Хотела бы.

Джейк Элфорд: Можно позвонить?

Прикусив губу, я раздумываю несколько долгих секунд, прежде чем написать короткое «да». Телефон вибрирует в пальцах, я отвечаю на звонок, но не могу выдавить и простого «алло».

– Ты знала, что Бритни Спирс предлагали сняться в «Очень страшном кино»?

– Что?

Я ожидала каких угодно вопросов, но точно не этот.

– Джареду Лето тоже.

– Ты гуглишь факты о фильме, чтобы отвлечь меня?