Лина Винчестер – Первая буква Севера (страница 6)

— Милая, — протянув руку, Руби накрывает мою ладонь, — «Мемфис» — не просто школа, это диагноз. Я до сих пор не могу поверить, что твой брат умудрился связаться с этой девкой из гетто. Как там зовут эту АСМР блогершу?

— Констанс Финниган, — подсказывает Линдси.

— Точно. Допустим, его потянуло на экзотику, бывает. Но парни из этой школы опасны, не в крутом смысле «Трех метров над уровнем неба», это обычное гетто, они воруют, унижают других и постоянно устраивают драки. Тебе правда повезло, что ты выбралась с этой парковки целая и невредимая.

Несмотря на жару, по моей спине пробегает холодок.

— Не будет ли хуже, если она пойдет в полицию? — беспокоится Линдси, понизив голос. — Вдруг они захотят отомстить?

— Ты права. — Отстранившись, Руби берет салфетку и касается покрывшегося испариной лба. — Может, и правда лучше забыть об этом? Или рассказать Мейсону.

— Нет, у Мейсона и так достаточно поводов отомстить. Он в последнее время взрывается за секунду, боюсь, как бы это не стало последней каплей.

— Тогда скажи родителям, что утопила камеру у меня в бассейне, а они купят новую, — предлагает Руби. — Но я бы поборолась за старую.

— Ты ведь говоришь так просто потому, что там фотографии со вчерашнего матча, да? — щурюсь я.

— Может быть.

— Ты ужасна! — смеется Линдси.

— Эй, я беспокоюсь не только о себе, но и о Бэйли! У нее нет снимков, чтобы обновить сайт, да и газета к понедельнику выйдет сухой без фоторепортажа. Замглава школьной газеты не может совершать таких ошибок…

Закатив глаза, я забираю поднос, мы с Линдси поднимаемся и делаем вид, что бросаем Руби, но она быстро нагоняет нас.

***

После уроков я ненадолго задерживаюсь в классе журналистики, чтобы добавить на школьный сайт обновленный список литературы на лето и отредактировать несколько статей для предпоследнего выпуска газеты в этом учебном году.

Расправившись с делами, я иду к выходу, по пути печатая Пенелопе сообщение с извинениями о задержке фотографий с матча. Пенелопе пришлось уехать в Канзас по семейным обстоятельствам, и я уверяла, что с «Примроуз флэш» под моим руководством все будет в порядке. Что ж, я облажалась.

Толкнув массивную дверь, выхожу на улицу, и в лицо ударяет горячий воздух. Сняв с плеча рюкзак, бросаю в него телефон и на ходу ищу ключи от машины.

— Улыбочку! — доносится сбоку.

Повернув голову, я замираю. На рейле велопарковки сидит Ник Ровер, а в руках у него моя камера.

— Так и будешь там стоять или заберешь? — спрашивает он, подергивая ремень на шее.

Во рту пересыхает от волнения и страха того, что нас увидят. Ник выделяется как минимум тем, что на нем нет формы, он в потертых голубых джинсах и светлой футболке, на запястье повязана красная бандана, на ногах потрепанные кеды, а глаза спрятаны под солнечными очками в квадратной оправе.

Расправив плечи, я крепко сжимаю лямку рюкзака, которым планирую отбиваться в случае чего, и с притворной смелостью направляюсь к Кретину. Остановившись в трех шагах от него, протягиваю руку, но он не спешит возвращать фотоаппарат.

— Привет, Бэйли.

Я продолжаю молча стоять, словно прошу милостыню. Мое внимание привлекает вышитая слева на его груди крошечная русалочка Ариэль, рядом с которой плывет рыбка Флаундер. Как-то это мало вписывается в образ крутого рокера.

— Даже не поздороваешься?

— Отдай камеру, — цежу я, раздражаясь все сильнее.

Ник чуть склоняет голову набок, и солнечный блик отражается от колечка пирсинга в его носу.

— Забирай.

Вместо того чтобы снять с шеи ремень, он встает с рейла. Я задираю голову, чтобы увидеть наглую улыбку. Кретин снимает очки, и сейчас вблизи я вижу то, чего не заметила вчера — его глаза неестественно глубоко синего цвета, настолько яркие, что на них словно наложили фильтр.

— Ты носишь линзы? — внезапно для самой себя спрашиваю я.

Издав смешок, он коротко качает головой, и я догадываюсь, что этот вопрос ему задают слишком часто.

— Что делаешь сегодня вечером? — бьет он в ответ неожиданным вопросом.

— У меня есть парень.

— Я задал другой вопрос.

Так, пора уходить. Чем дольше я стою здесь, тем больше вероятность, что нас кто-нибудь заметит.

— Отдай камеру, пожалуйста.

— Забирай.

На мгновение прикрыв веки, я втягиваю носом воздух и считаю про себя до десяти, чтобы успокоиться. Накричать на этого парня в данном случае мне не позволяет не хорошее воспитание, а именно опасение. Я не знаю, что от него ожидать.

Шагнув вперед, я осторожно протягиваю руки к ремню камеры на шее Ника. Несмотря на то, что он стоит спокойно и всем видом показывает, что не собирается лапать меня, я все равно слышу, как пульс гремит в ушах. Обхватив ремень, тяну вверх и встаю на цыпочки, чтобы снять через голову Ника.

Теплый ветер подхватывает мои волосы, одна из прядей ударяет Кретина прямо по лицу, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Мысленно я благодарю природу и подавляю ехидную улыбку.

— От тебя вкусно пахнет, — тихо произносит он. — Кокосом и шоколадом, как от батончика «Баунти».

Сняв камеру, я крепко прижимаю ее к груди и быстро пячусь.

— Не… Не надо меня нюхать. Извращенец, — с брезгливостью бросаю я и, развернувшись, спешу к зданию школы под смех Ника Ровера. Даже не подумаю пойти на парковку к машине в одиночестве, лучше поработаю в классе журналистики и дождусь Мейсона с тренировки.

— Эй! — окликает Кретин. — Чуть не забыл сказать: тебе очень идет голубой цвет.

Я окончательно перестала понимать, о чем говорит этот парень, поэтому игнорирую его и прячусь за дверями школы.

Глава 4 Сколько ты хочешь?

Вернувшись в класс журналистики, я бросаю рюкзак на стол и, сев в компьютерное кресло, включаю камеру. Первым делом решаю проверить целы ли снимки. При виде предпоследнего кадра я едва не роняю фотоаппарат: Ник снял себя в зеркале и из одежды на нем лишь низко сидящие на бедрах спортивные штаны. Хоть он и не качок, но, как и следовало ожидать от капитана футбольной команды, который много времени посвящает спорту, у этого парня выделяется рельефный пресс и мышцы. Не так, чтобы мне хотелось его рассматривать, просто факт. Лицо Кретина спрятано за камерой, но я точно знаю, что на его губах в этот момент играла самодовольная улыбка.

— Извращенец, — бормочу я, удаляя снимок.

Листаю кадры с прошедшего матча и почти все они на месте, удалены лишь те, на которых были запечатлены участники группы «Норд», как на парковке, так и на трибунах.

В голове без остановки крутится брошенная Ником фраза: «Тебе очень идет голубой цвет».

Догадка вспыхивает так резко, что я подпрыгиваю на стуле. Листаю галерею снимков к прошлой неделе, к тому самому дню, когда мы с Руби зависали у нее дома у бассейна и дурачились, делая глупые фотографии в купальниках.

На мне было голубое бикини.

Самое ужасное, что среди всех снимков самым вульгарным получился тот, что был сделан Руби случайно, когда я сидела на шезлонге и облизывала фруктовый лед. Это выглядит неприлично и грязно, будто рекламный баннер порносайта.

Боже!

И почему я сразу не удалила эту фотографию?

Тело бросает в пот, а ладони начинают подрагивать. Что, если Ник сольет этот снимок в Сеть? Катастрофа. Я сгорю со стыда. А если это увидит мама, то мгновенно отправит меня в частную школу для девочек при церкви.

Отложив камеру, я выскакиваю из класса журналистики и спешу к выходу. Толкнув дверь на улицу, я нахожу Ника у велопарковки, он взмахивает рукой, словно знал, что я вернусь быстро.

Злость обжигает меня изнутри, и я до боли впиваюсь ногтями в ладони, призывая себя успокоится.

— Сколько ты хочешь? — спрашиваю я, подходя ближе.

— Свиданий?

— Денег. Сколько денег ты хочешь, чтобы эти снимки никто и никогда не увидел?

Спрятав ладони в карманы джинсов, Ник перекатывается с пятки на носок.

— Прости, Баунти, — он цокает, — не вижу связи во всем сказанном.

— Ты ляпнул про голубой цвет, — напоминаю я, загибая пальцы, — точно видел фотографии у бассейна…

— И это лучшее, что я видел за всю свою жизнь.