Лина Винчестер – Ноттингем (страница 89)

– Хорошо, но только если согласишься съездить со мной сегодня за подарками в торговый центр.

– Нет, пожалуйста, только не это. – Страдание в его голосе звучит намного острее, чем от факта несостоявшегося секса. – Я люблю тебя, Райли, всю тебя, но ненавижу ходить с тобой по магазинам.

– В этот раз будет быстро, обещаю, – убеждаю я, поворачиваясь. – У меня список подарков готов еще с июля.

– В прошлом году ты говорила то же самое и в позапрошлом.

– Но я… Мне будет легче пойти с тобой, чтобы я могла спрятаться за твое плечо, если вдруг покажется, что люди пялятся на мою кожу. И пакеты наверняка окажутся очень тяжелыми.

– Ты обещала без манипуляций. – Вглядываясь в мои глаза, Сойер делает глубокий вздох и запрокидывает голову. – У меня вообще есть хоть один шанс вылезти из-под твоего каблука?

Радостно улыбнувшись, я беру его за руку и тяну к канатам.

– Протрите ринг! – кричит из каморки Луиджи.

Сегодня один из тех редких вечеров, когда в моей комнате царит хаос. Я достала огромную коробку с рулонами оберточной бумаги, лентами и крошечными открытками. Упаковка подарков – настоящая медитация.

У меня было настолько хорошее настроение, что я даже решилась купить в подарок Фелис снежный шар с маленьким макетом Гамильтона.

Рубашку для папы я хочу упаковать в синюю бумагу с золотистыми снежинками, поэтому лезу на дно коробки. Вытаскиваю банты и ленты, перебираю крафтовую бумагу и на самом дне вижу розовую обложку с сердечками. Знакомая картинка отдается в груди болезненным уколом ностальгии. Возможно, именно так чувствуют себя люди, спустя много лет встретившие первую любовь.

Мой дневник восьмилетней давности.

Как он тут оказался? И как я пропустила его, когда уничтожала остальные? Достав тетрадь, провожу ладонью по гладкой обложке и открываю. На титульном листе розовым маркером написано: «Собственность Райли Беннет!!! Никому не читать!»

Мне даже страшно посчитать, сколько раз на страницах написана обведенная в сердечки фраза: «Райли плюс Сойер равно любовь».

Мрак. Мне было десять лет, и я уже была одержима Сойером.

Преодолевая стыд за влюбленную девочку из прошлого, которая своими чувствами ничем не отличается от настоящей версии меня, я открываю первую попавшуюся страницу:

Дорогой дневник, вчера я поссорилась с подругами во время игры в русалок. Они не разрешали мне быть Рикки из «H2O: просто добавь воды», потому что она блондинка, а я рыжая и некрасивая, поэтому они сказали, что я буду Шарлоттой. Сойер сказал, что мои подруги дуры и что он не знает, кто такая Рикки, но я все равно на нее похожа, потому что очень красивая. Вот поэтому мы с Сойером будем дружить всегда, не потому, что он считает меня красивой, а потому, что он говорит хорошие вещи, чтобы я улыбнулась.

Вчера я спросила у мамы, что такое любовь, и она ответила, что это когда даже минусы человека кажутся тебе плюсами. А я не вижу в Сойере минусов, и что это значит? Вдруг их нет? Как я тогда пойму наверняка, что это любовь? Мама говорит, что мне рано думать о любви и смеется, а мне не смешно.

Я люблю Сойера и буду любить его, даже если в нем не найдется ни одного минуса, которые будут казаться плюсами.

Господи, во-первых, те девочки из моего детства были настоящими стервами. Во-вторых, я совершенно забыла об этом случае, как и о том, как Сойер назвал меня красивой. Ту щуплую девочку с рыжими волосами, кривыми зубами и усыпанным веснушками лицом. Он поддерживал и был рядом, даже когда при взгляде на меня можно было смело сказать: «Да, она не самая милая и красивая, но, возможно, ей повезет, и она вырастет умной».

Умной я, кажется, так и не выросла, потому что сижу здесь и играю в прятки с Сойером последние несколько дней из-за идиотской сыпи. Он видел меня в слезах и соплях и даже держал мои волосы, когда меня тошнило после отравления китайской едой, и ничто из этого не отвернуло его от меня. Я снова решила все за него, а Сойер не сопротивляется, просто потому, что не хочет тревожить меня, пока я так уязвима.

Сжав дневник, я поднимаюсь и выбегаю из комнаты.

– Я к Сойеру! – кричу, наспех обуваясь, и выскакиваю на крыльцо.

Даже не постучавшись, открываю дверь и забегаю в дом Вудов. Взлетаю по лестнице и, раскрыв дверь в комнату Сойера, застываю на пороге. Сидя на кровати, он печатает что-то в ноутбуке.

– Я пришла заняться с тобой предрождественским сексом, – говорю я, пытаясь перевести тяжелое дыхание.

Клацающий звук клавиш затихает, а через несколько долгих секунд Сойер поднимает голову.

– Надеюсь, ты не ко мне, – звучит голос Скарлетт. Она выходит из ванной с корзиной белья, а я хочу умереть на месте.

– Это мы всегда так в шутку здороваемся. – Нервно рассмеявшись, я отмахиваюсь. – Забавно, правда?

– Очень. Ты хорошо выглядишь, Райли, – говорит она, тепло улыбнувшись. – Рада, что ты наконец-то зашла.

Я растерянно киваю. Скарлетт указывает взглядом в сторону, молча прося уступить дорогу, и я быстро отступаю.

– Если заделаете нам внуков, не окончив университет, я вас убью! – кричит она, уходя по коридору. – И да, веселого предрождества, Райли!

О боже.

Мы остаемся втроем: я, Сойер и мой стыд.

– Мне стоит как-то шутить или лучше промолчать? – спрашивает он, отставляя ноутбук на тумбочку.

– Лучше молчи.

– Что у тебя там? – Он задерживает взгляд на дневнике. – Принесла новую порцию членов? Про какие читаем на этот раз, разноцветные?

– Я нашла свой старый дневник. Ты помнишь, как сказал, что я Рикки?

– Это опять что-то на твоем выдуманном языке?

Прикрыв дверь, я сжимаю твердую обложку в пальцах.

– Девчонки обозвали меня некрасивой и не дали быть русалкой, а ты сказал, что они дуры, а я – Рикки.

– Райлс, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Но раз после этого ты решила, что пора заняться предрождественским сексом, я, очевидно, сказал что-то прикольное.

– Трумиротворительно прикольное.

Скинув обувь, я забираюсь к нему на кровать и, перекинув ногу через Сойера, опускаюсь на его бедра.

Черты его лица становятся заметно напряженнее.

– Ты сказал, что я красивая.

Прислонившись затылком к спинке кровати, он рассматривает мое лицо.

– Для тебя это новость?

– Той мне, из детства. – Стучу дневником по его плечу. – Я смотрела в зеркало и плакала почти каждый день, потому что ненавидела свою внешность.

Нахмурившись, Сойер с осторожностью протягивает руку и касается моих волос.

– Ты с детства была тупицей.

Усмехнувшись, я прикрываю веки.

– Ты даже представить себе не можешь, как важно для девочки любить свое отражение в зеркале.

– Я помню, как ты переживала из-за этого. – Он задерживает пальцы в дюйме от моей талии и заглядывает в глаза. – Можно? В последние дни ты…

– Немного нестабильна, знаю, – помогаю я, заметив, как он запнулся. – Все хорошо.

Ладонь Сойера опускается на мою талию.

– Никогда не понимал твоих комплексов, потому что с детства считал тебя самой красивой. И не буду врать, мне тяжело смотреть на то, как ты снова презираешь себя и не хочешь смотреться в зеркало.

Может, Сойер просто всегда видел мои минусы как плюсы? По маминой теории это и есть любовь.

– Мне слишком тяжело, потому что я хотела, чтобы наш первый раз был идеальным, а из-за этой чертовой сыпи я все время думаю о том, как выгляжу. Знаю, ты сказал, что тебе все равно, но дело во мне. Это сковывает.

Сойер тянется к прикроватной лампе и выключает ее. Из освещения остается лишь бледное свечение от экрана ноутбука и полоска света из открытой двери ванной комнаты.

– Так лучше? – спрашивает он, медленно выписывая большим пальцем круги на моей талии.

В этот момент я люблю Сойера так сильно, что готова разреветься. Отложив дневник, я тянусь к его губам, но замираю.

– Что? Что я опять сделал не так? – опасение в его голосе заставляет меня рассмеяться.

– Я не закрыла дверь. Это же закон книг номер один – нас не должны прервать. В этот раз никаких ошибок!

– По закону книг ты должна быть девственницей.

– Придурок.