Лина Винчестер – Ноттингем (страница 80)

– Это не совсем то, что я ожидал сейчас услышать.

– Ты очень красивый и чужой на сцене, ты в курсе?

– Чужой?

– Мхм, для меня. В хорошем смысле. Не знаю, как это выразить. На сцене ты похож на настоящую звезду, сияющую и недоступную. В Ноттингеме многие называют себя «северными звездами» или хотят стать ими, но ты один по-настоящему сияешь, по крайней мере, для меня. Это как сидеть всю жизнь в планетарии и смотреть на фальшивый небосвод, а затем выйти и увидеть на небе настоящую Полярную звезду. Это ты, Сойер.

Усмехнувшись, я растерянно пожимаю плечами.

– Знаю, как глупо это звучит, но ты настоящий среди кучи ярлыков.

– Это не так.

– Если ты о масках, то они у нас разные. Я все время пыталась быть кем-то другим, думала, что, будучи собой, в обществе не выжить. Ты же просто открываешься только самым близким, но тебе всегда было плевать на мнение других. И я это говорю к тому, что, думаю, ты поторопился с уходом из «Мерсер» и завершением с музыкой. Тебе нужно попробовать. Я думала, что от такой новости буду убита горем, но, несмотря на все пугающие цифры расстояния и часовые пояса, я правда очень сильно рада за тебя. И, боже мой, поздравляю! – Наконец-то мои мышцы словно размораживаются, и, радостно всплеснув руками, я подаюсь вперед, чтобы крепко обнять Сойера за шею. – Ты заслужил как никто другой.

Он не отвечает на объятия, и, почувствовав неладное, я отстраняюсь.

Барабаня пальцами по рулю, Сойер долго смотрит на меня. И я не понимаю, то ли он хочет накричать, то ли рассмеяться, то ли поцеловать. Тот факт, что я не могу предугадать ход его мыслей, просто убивает.

– Хоть ты и перебила меня, но услышанное того стоило. Мне нравится заниматься музыкой, но я не шутил, когда сказал, что это всего лишь хобби. То, что я хорошо сыграл, – лишь желание не подвести Хлою, ну и твое присутствие в зале, Гномик. Я собирался сказать тебе, что последний месяц просматривал учебные заведения и мне приглянулся университет механики в Сан-Бернардино. Если все пройдет гладко, то между нашими кампусами будет всего полчаса езды.

Не в силах ничего ответить, я тупо смотрю на Сойера.

– Ч-что?

– Ты прекрасно меня услышала.

– Нет!

– Нет, не услышала? Или нет, не надо выбирать этот университет?

– Нет.

Вздохнув, он кивает.

– Люблю наши диалоги, Райлс, с тобой всегда приятно и интересно поговорить.

– Ты не… О боже! – Подавшись к окну, я опускаю стекло на пару дюймов и набираю в легкие прохладный воздух. – Нет, так не должно быть.

– Прости, разве это не тот момент, где ты радуешься и мы целуемся?

– Ты делаешь это только из-за меня! Это твое будущее, и ты хотел поступать в Сан-Франциско, там один из лучших университетов механики. А еще Академия искусств предложила тебе стипендию. Ты не можешь упустить такие возможности только ради того, чтобы мы были рядом!

– Университет в Бернардино не уступает в престиже.

– У меня горит лицо. – Опускаю стекло еще ниже. – Клянусь, будто пчелы покусали. Может, в ресторане все же добавили мед в соус? Это точно аллергия.

– У тебя паника, потому что ты думаешь, что на тебе теперь лежит ответственность за мои действия, поэтому просчитываешь наперед пессимистичные варианты будущего.

– Конечно! Во-первых, я правда чувствую ответственность, потому что ты не собирался поступать туда. Во-вторых, всегда нужно предполагать самые худшие варианты.

– Например?

– Только представь, а вдруг мы будем ссориться? И ты будешь винить меня в том, что потерял будущее из-за меня. А я буду обижаться и жаловаться на тебя родителям. Постепенно мы превратимся во врагов и перестанем здороваться друг с другом. И как только мы расстанемся, я узнаю, что беременна от тебя, но не смогу сказать, потому что слишком гордая. Тогда мой отец приедет к тебе, чтобы поговорить, а ты уже решил жениться на богатой девушке из знатного рода. И вот я уже мать-одиночка с младенцем на руках. Но через много лет, когда мы снова встретимся, ты поймешь, что это твой ребенок, и предложишь встретиться на нашем старом месте. Я поеду к тебе на встречу на велосипеде, и одного из нас обязательно насмерть собьет машина.

– Господи. – Присвистнув, Сойер обхватывает обеими руками руль. – Поехали домой, я хочу сжечь твой стеллаж с книгами, эти сюжеты ломают твою психику.

– Ты спросил про самый худший вариант, я ответила.

Потирая лоб, я откидываюсь на спинку сиденья. Сойер тяжело вздыхает и подается ближе. Он кладет ладонь на мою щеку и слегка улыбается. Это раздражает меня, потому что он словно не понимает, насколько все серьезно.

– Не подумай, что я не хочу этого. Меня делает счастливой сама мысль о том, что нам не придется расставаться. Но мне страшно, вдруг ты делаешь большую ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь? За время нашей дружбы я испортила много твоих вещей: портила твое настроение, ломала игрушки, капала соусом на одежду, случайно разбивала экран твоего телефона. Не хочу, чтобы в этот список вошло еще и твое будущее.

– Райлс, услышь меня. Все это время я твердил, что не могу определиться между двумя разными направлениями. Мне нужны хороший университет и возможность получить грант или стипендию. Я уверен, что в Бернардино смогу получить такую возможность. Это ты с детства грезила одним университетом и даже купила футболку с эмблемой «Орлов», потому что видишь себя частью их спортивной команды. Если бы ты решила бросить это, свою мечту с детства, тогда на мне лежала бы ответственность за твой выбор, но в нашем случае все иначе. Ты понимаешь это? Пожалуйста, скажи «да» и не добавляй в список поломанных вещей мою психику.

Сойер поглаживает мою щеку большим пальцем, и это действие работает как успокоительное.

– Кажется, да.

– Как себя чувствуешь? – Он внимательно рассматривает мое лицо. – Аллергия или ложные симптомы от паники?

Поморщив нос, качаю головой:

– Не заставляй меня отвечать и выглядеть дурой. Могу грудь показать, если хочешь, только не спрашивай больше об этом, ладно?

Рассмеявшись, он сокращает последние дюймы между нами и целует. Ладонь Сойера ложится на мое бедро, прямо у края юбки. Несмотря на приоткрытое окно, мне становится жарко, и дело не во включенной печке. Я веду пальцами по его плечам, касаюсь шеи и зарываюсь в его волосы на затылке.

Его губы на вкус как шоколадное мороженое, которое мы ели на десерт. Меня влечет в Сойере абсолютно все: запах, голос, движения, взгляды и прикосновения. Он мой личный сорт Эдварда Каллена, если это можно так назвать. И я не пойму, то ли я настолько очарована им, то ли он просто знает, как нужно прикасаться ко мне, чтобы я трепетала всем телом. Я чувствую это приятное волнение даже от самых простых жестов, когда он держит меня за руку и поглаживает большим пальцем мои костяшки. Когда просто сидит рядом и касается моего плеча своим. Но когда он, как сейчас, сжимает внутреннюю сторону моего бедра и медленно ведет руку вверх, я буквально скулю что-то нечленораздельное, что заставляет Сойера усмехнуться прямо в мои губы.

– Прошу, скажи, что на этот раз у тебя есть презервативы.

Он кивает. Мне стыдно от того, что я с трудом сдерживаю радостный вскрик. Мысленно ставлю галочку записаться к гинекологу и выписать противозачаточные.

Оглянувшись по сторонам, я убеждаюсь, что вокруг ни души. Сняв куртку, позволяю Сойеру потянуть меня за собой на водительское сиденье. Оказавшись на его коленях, я понимаю, что даже если он что-то скажет, я вряд ли услышу из-за оглушающего стука своего колотящегося сердца.

Одной рукой Сойер обхватывает меня за талию, а второй тянется к рычагу, чтобы опустить спинку кресла. По тому, как дергается его плечо снова и снова, я понимаю, что у нас возникли трудности.

– С этим будут проблемы, – говорит он. – Зато нашли то, что нужно починить.

– Справимся и так, – отмахиваюсь я. – Но, наверное, для начала надо было снять колготки. Погоди.

Приподнимаюсь, чтобы пересесть, но бьюсь макушкой о крышу. Не скрывая усмешки, Сойер заботливо поглаживает меня по голове.

– Может, на заднее сиденье? – спрашиваю я. – Ляжем, и все.

– Во мне шесть с лишним футов роста, Гномик, боюсь, я выйду из этой машины инвалидом. Либо открыть дверь, но на улице немного прохладно.

Глянув на падающие хлопья снега, я тяжело вздыхаю.

– Не мог бы ты в следующий раз работать над автобусом или, на худой конец, катафалком?

Переглянувшись, мы замолкаем и вдруг начинаем смеяться. Такое чувство, что все против нас, но я рада, что между нами нет неловкости и ощущения, будто делаем что-то неправильное. Нам просто не везет.

– У нас все еще есть соседнее сиденье.

Сойер откидывает затылок на подголовник кресла.

– Я не хочу так, Райлс.

– Слишком круто для секса на пассажирском сиденье?

Опустив край моей задравшейся юбки, он поправляет мой свитер.

– Не здесь, не так. – Протянув ладонь, Сойер ловит выбившуюся из моего хвоста прядь волос и заправляет за ухо. – К тому же не уверен, что смогу продать эту машину, если мы займемся здесь сексом.

– У меня сейчас два варианта: либо расплакаться, либо выдать шутку про дорогую санобработку от пятен. – Шмыгнув носом, я подхватываю шнурки капюшона его толстовки. – А говорил, что не настолько сентиментален.

– Сам не знал до этого момента. У нас будет много возможностей, даже больше, чем мы рассчитывали.