Лина Винчестер – Ноттингем (страница 30)

Я возвращаюсь к девчонкам. Мама с папой, кажется, не поняли, что произошло, потому что показывают мне большие пальцы. Сойер улыбается, и я точно знаю, что эта улыбка посвящена тому, что я, пусть и не очень удачно, но отчитывала и вдохновляла игроков. В такие моменты он обычно говорит: «Обожаю смотреть на то, как ты командуешь не только мной, но и другими».

За две минуты до окончания третьей четверти преимущество «Северных звезд», как линия кардиограммы, прыгает вверх-вниз, но в итоге счет равняется. К последней четверти мои нервы на пределе, а горло болит от криков. В каких бы плохих отношениях мы ни были с игроками вне поля, во время матча все меняется: если кто-то из команды соперников оскорбляет наших ребят, я готова порвать их. Я болею за команду всей душой, и если нужно будет, то сама выбегу на поле, чтобы повалить квотербека на землю.

На последних секундах матча Каллум принимает пас Уилла и стремительно несется к голевой линии «Волков». Соперники быстро нагоняют, Каллум уворачивается и выбрасывает мяч вперед. Тот стрелой пролетает пару ярдов и падает в зачетной зоне «Волков». Тачдаун и шесть очков наши!

Стадион радостно ревет. Лишь тренер Брайт не выдает эмоций и сдержанно сжимает кулаки. Вся команда бежит к Каллуму и вместо объятий валит его на траву с радостными возгласами. Мы с девочками тоже бежим обнять ребят. И, клянусь, в эти секунды в пределах поля, мы все снова друзья.

«Волки», понурив головы, уходят, но после победы я уже не чувствую к ним той агрессии, которую испытывала пару минут назад. К нам потихоньку подтягиваются наши близкие, родители поздравляют футболистов, а мама обнимает меня так, будто тачдаун – моя личная работа.

– Райли, ты была великолепна!

– Ну хватит уже, мам, – рассмеявшись, я отстраняюсь, чтобы обнять папу.

– Ты молодец. – Папа крепко прижимает меня к себе, прежде чем отпустить. – Но у меня каждый раз сердце обрывается, когда вы подбрасываете друг друга в воздух, как мячи для бейсбола.

– А кто-нибудь из вас вообще смотрел игру?

– У меня дочь на поле, – отмахивается мама. – Какая к черту игра? Ви, иди сюда, обниму! Ох, вы посмотрите на нее, ну какая красавица выросла! Бедные сердца парней в школе с такими-то чирлидершами.

– Мам, все, перебор. – Поджав губы, я качаю головой. – Достаточно.

Это бесполезно, она все равно не слышит, продолжая хвалить всех и все вокруг. Я поворачиваю голову и, увидев Сойера, не могу сдержать улыбки. Весь в черном на фоне разноцветной формы и зеленого поля. Прохладный вечерний ветер подхватывает его темные волосы, колечко в ухе блестит в свете прожекторов. И в этот момент Сойер так красив, что у меня колени дрожат и слабеют.

– Ну как? Все еще ненавидишь футбол, печенька? – пританцовывая на ходу, я виляю бедрами по пути к нему. – Или эта юбка заставила тебя передумать?

– Тут был футбол? – Усмехнувшись, Сойер потирает ладонью грудную клетку. – Черт, прости, Райлс, я даже не заметил, был отвлечен совсем другим.

– Вот это правильный ответ. Хочешь, еще раз шпагат покажу?

Прикрыв веки, он запрокидывает голову:

– Умоляю.

Рассмеявшись, я подхожу вплотную и крепко обнимаю Сойера. Сбоку доносится радостный визг Хлои, она поздравляет нас, обнимая сразу меня и Сойера, и я тут же отстраняюсь и перехватываю ее объятия, потому что знаю, что Сойер не в восторге от групповых обнимашек.

– Это невероятно, Райли! – взволнованно говорит Фелис, когда Хлоя убегает обнимать Ви и моих родителей. – Вы с девочками и игра…

Глянув в сторону, она резко замолкает. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что Фелис увидела Каллума. Нервничая, она натягивает рукава лонгслива на пальцы, и мне приходится приложить все усилия, чтобы проявить тактичность и не попросить ее не растягивать таким образом вещи.

– Спасибо. Отлично выглядишь, кстати, – подбадриваю я, имея в виду макияж. Сегодня Фелисити не стала перебарщивать с косметикой, воспользовавшись лишь тушью и блеском для губ.

Фелис отходит в сторону восхищающейся всеми мамы, и я вновь поворачиваюсь к Сойеру.

– Все хотела спросить… – Я тянусь к резинке, чтобы распустить хвост и спрятать оттопыренные уши. – Как прошел урок игры на гитаре?

– Не надо.

– Не надо спрашивать об этом?

– Я про это. – Он перехватывает мою ладонь, не давая снять резинку. Считает, что я сама себе выдумала комплекс по поводу ушей, но мне так не кажется, особенно когда я вижу свое отражение в зеркале.

– Мы с тобой хоть и друзья, – говорю я, стягивая резинку с волос и расчесывая их пальцами, – но я не собираюсь ходить так, как нравится тебе.

Кому я вру. Однажды Сойер сказал, что считает сексуальным, когда девушка носит оверсайз, и я всю неделю носила папину огромную толстовку, но это не произвело никакого эффекта.

– Ты ведь знаешь, что я о другом. И кстати, – сжав кулак, он несколько раз ритмично бьет по нему ладонью, пародируя меня перед третьей четвертью, – это было потрясающе.

– Заткнись.

– Эй, Бриджит Джонс, идешь на вечеринку или так и будешь стоять рядом с недоразумением? – слышится голос Каллума. Одним упоминанием Бриджит он словно дает понять: будешь так близко стоять рядом с Сойером на моих глазах, и я вскрою все твои секреты.

– Поздравляю с победой, принцесса, – говорит ему Сойер, а затем оглядывает с головы до ног, задерживая внимание на спортивных бриджах. – Классные легинсы.

В ответ Каллум показывает средний палец.

– Хоть это и не легинсы, но я не знала, что тебе знакомо это слово.

– Благодаря нашей дружбе я даже знаю, что такое хайлайтер и патчи. А еще все, что я знаю о Тейлор Свифт, я знаю против своей воли.

Рассмеявшись, я смотрю в спину удаляющегося Каллума, который продолжает показывать нам средний палец, будто это всерьез может обидеть кого-то.

– Кажется, я не нравлюсь твоему бывшему.

– Кажется, тебе просто нравится сам факт того, что он мой бывший.

– Не представляешь насколько.

Вообще-то представляю. Эти двое были в напряженных отношениях задолго до то того, как мы начали встречаться. Каллум начал первым задирать Сойера еще два года назад, когда в соцсетях со школьными сплетнями перед самым переходом в старшую школу девчонки проводили голосование на самого горячего парня средней школы Ноттингема. В финале оказались Сойер, Каллум и Уилл.

Сойер выиграл с приличным отрывом, и Каллум словно с катушек съехал. Как так вышло, что самый красивый, улыбчивый, харизматичный и популярный парень школы проиграл вечно хмурому и неразговорчивому Сойеру, который дружит всего с парой ребят, бренчащих музыку? Но если бы в Ноттингеме только знали, какой Сойер на самом деле, клянусь, что абсолютно все голоса были бы его.

Я больше чем уверена, что Каллум боится результатов выпускного бала, где снова может проиграть.

Переодевшись, мы провожаем родителей до парковки. Папа просит меня не пить алкоголь, угрожая домашним арестом, а затем требует отдать ключи от моей машины Сойеру, что я и делаю.

Сев на пассажирское сиденье, я могу расслабиться, не думая о дорожных знаках и правилах вождения. Ви, Хлоя и Фелисити устраиваются сзади. В салоне повисает напряженная тишина, такая некомфортная, что ее хочется поскорее заполнить, ляпнув что угодно. И я точно знаю, что причина этого – Фелис. Даже боюсь обернуться и увидеть, как Ви до самого парка сверлит Фелисити осуждающим взглядом.

– Сойер, может, позовешь ребят из группы? – спрашивает Хлоя. – Будет отлично, если мы сможем познакомиться перед первой репетицией в непринужденной обстановке.

Кивнув, он достает из кармана расстегнутой толстовки телефон и протягивает мне.

– Напишешь Митчу и Нико? Можешь кинуть сообщение в чат «Мерсер».

– Ты вот так просто даешь ей свой телефон? – удивляется Ви. – Однажды я заглянула в экран к Уиллу, чтобы посмотреть время, так он сказал, что я нарушаю его личные границы.

– Все потому, что мы не встречаемся, – поясняю я, вводя пароль и открывая мессенджер. – Близким друзьям можно доверить свой телефон, а вот своему партнеру почему-то нет. Даже не знаю, в чем логика.

– Друзья не полезут искать дерьмо, – отвечает Сойер, – а партнеры часто залезают в телефон, чтобы найти что-то, что докажет измену и предательство. Люди словно ждут от своей половинки самого худшего.

– В этом есть смысл. – Отправив сообщение, я возвращаю мобильник. – Если я оставлю свой телефон рядом с Сойером, то это значит, что в галерее появится пара его дурацких селфи или же он поставит новый тупой рингтон, о котором я узнаю в самый неподходящий момент.

– Тупой?

– Хочешь сказать, что, когда во время семейного ужина мне позвонили и заиграло: «Киски, я люблю мокрые киски», это было не тупо? Я весь вечер пыталась объяснить родителям, что не лесбиянка, пока они без остановки повторяли, что примут меня такой, какая я есть, и просили открыться.

Облизнув губы, Сойер тихо усмехается.

– Да, это было тупо, – повторяю я. – Но я это к тому, что Каллум постоянно просил сказать ему мой пароль от телефона. А на вопрос: «Зачем?» – говорил, что у нас не должно быть секретов друг от друга.

– Красный флаг, – выдыхает Хлоя.

– Так ты дала Брайту свой пароль? – спрашивает Ви. – Надеюсь, ты не настолько глупая.

– Нет.

– Извините, что вмешиваюсь, – подает голос Фелис. – Но разве между любящими друг друга людьми не должно быть абсолютного доверия? Если он хочет заглянуть в твой телефон, то почему нет?