Лина Винчестер – Ноттингем (страница 2)
– Я пририсовал члены к лицам парней с плаката на ее стене.
– Ты тотальный отстой, Сойер.
– Она сболтнула маме, что я запостил о концерте в баре. Мама снова начала сходить с ума. Не думаю, что она поверила, когда я сказал, что вечером иду не на концерт, а веду девушку в кино.
Эта фраза заставляет мой желудок скрутиться, и, чтобы не выдать горечь, я хмыкаю, покачивая головой.
– Эй. – Он чуть сильнее сжимает пальцы на моей талии. – Что смешного я сказал?
– Ты и свидание.
– Но я действительно собираюсь. Просто не сегодня.
Ну вот. Одним сказанным предложением Сойер только что испортил мне жизнь.
– Встретил сегодня Мишель, она предложила увидеться на днях.
– Мисс Королева драмы? – в буквальном смысле, потому что она блистает в драмкружке и на каждой школьной постановке заставляет зрителей плакать.
Сойер вскидывает брови.
– Слышу осуждение в голосе. Что не так? Она милая и красивая.
– Да, просто…
Что
– Просто удивлена, что Мишель обратила на тебя внимание.
– Потому что я тоже милый и красивый.
– От милого и красивого в тебе только прическа молодого Ди Каприо из «Титаника». – Я с притворной небрежностью провожу пальцами по его влажным волосам.
Губы Сойера медленно расплываются в улыбке. Тяжело сглотнув, я с трудом отвожу взгляд от его рта.
– Готово! Ты больше не похож на гея-пирата.
Отпрянув, выбрасываю ватный шарик в корзину. Сойер поднимается и, взглянув на свое отражение, кивает.
– Спасибо. – Протянув руку, он взъерошивает мои волосы.
– Ну сколько раз просила не делать так!
Усмехнувшись, Сойер притягивает меня к себе и обнимает. Его губы касаются моего уха, когда он тихо произносит:
– Не ревнуй, Райлс, ты у меня всегда стоишь на первом месте. – Он чмокает меня в щеку, а мне приходится приложить усилие, чтобы разыграть раздражение и с показной брезгливостью наморщить нос, вытирая щеку.
– Хорошо, что ты меня так ценишь, – говорю я, – потому что когда у меня снова появится парень, то я сразу отодвину тебя на второй план.
– Кстати, твой бывший вернулся с каникул, – небрежно бросает Сойер, возвращаясь в комнату, а мои внутренности мгновенно покрываются льдом. – Видел его сегодня в «Пинки-Милки».
– Он что-нибудь тебе сказал?
Пожав плечами, он надевает кеды:
– Обменялись любезностями, как обычно.
Я с облегчением выдыхаю. Больше всего на свете я боюсь, что Каллум расскажет Сойеру, из-за чего мы на самом деле расстались в начале лета.
– До завтра, Гномик.
– Погоди. Папа все еще не отдал мне ключи от машины после того инцидента. Возьмешь послезавтра машину у мамы? Не хочу ехать на школьном автобусе. Чтобы на него успеть, надо выходить из дома намного раньше.
– После инцидента? – переспрашивает он, поднимая оконную раму. – Ты снесла почтовый ящик Сандерсов, поцарапала бампер и чудом не сбила пожарный гидрант.
– Но ведь не сбила же! И я отвлеклась всего на секунду.
– Ты знаешь своего отца, Райли, пока ты оправдываешься, он ни за что не вернет тебе ключи. Просто признай, что была невнимательна, и, может, он передумает.
Как только оконная рама опускается за Сойером, я тут же беру телефон и нахожу в соцсети профиль Мишель, с которой он собрался на свидание. Судя по фотографиям, она все лето провела в лагере от киношколы. Вот и завела бы там себе парня. Зачем ей понадобился именно Сойер? У Мишель милые ямочки на щеках, длинные ноги, а каштановые волосы всегда собраны в пучок, как у балерины. Может, Сойеру нравится, когда девушка носит такую прическу?
Отложив телефон, я подхожу к зеркалу и собираю окрашенные светлые пряди на макушке: тут же открываются оттопыренные уши, которых я стесняюсь. Во время выступления нашей команды я всегда очень переживаю из-за того, что волосы должны быть завязаны в тугой пучок или хвост. Мама говорит, что я сама себе придумала комплекс, но я же не слепая.
Интересно, Сойер считает меня красивой? Саму себя я конечно же не считаю уродиной, хотя бывают плохие дни, когда мне хочется надеть пакет на голову, но такое случается редко. Щеки усыпаны веснушками из-за агрессивного летнего солнца, но они скоро заметно посветлеют. Зубы ровные благодаря брекетам, которые наконец-то сняли зимой. Грудью я особо похвастаться не могу, но у Мишель она тоже маленькая.
Может, дело в высоком росте? Мишель тонкая и вытянутая, как струна гитары. А Сойер называет меня Гномиком с тех самых пор, как нам стукнуло по четырнадцать и он начал вытягиваться в росте со скоростью взлетающего боинга.
Настроение испорчено.
Жаль, что в университетах нет факультета безответной любви, учитывая мой многолетний опыт, меня бы приняли сразу, выдав грант и пачку салфеток, чтобы вытереть слезы.
Глава 2
– Думаете, буквы достаточно хорошо видно? – Мама отходит в сторону, чтобы взглянуть на приветственную табличку в руках папы. «Добро пожаловать в Гамильтон-Тауншип, округ Мерсер, Фелисити!» Я все еще не понимаю, почему нельзя было обойтись простым «Гамильтон». – Боюсь, как бы мы не пропустили и не потеряли бедную девочку.
– Табличку видно даже из космоса, Кора. – Папа устало вздыхает. – Не мельтеши, стой спокойно.
– Райли, держи цветы аккуратнее. – Одного замечания недостаточно, и мама сама поправляет небольшой букет альстромерий в моей руке. – Вот так, не болтай ими из стороны в сторону, это не маятник.
– Как бы она не перегорела через пару дней, – тихо говорит мне папа.
Я усмехаюсь, молча соглашаясь. Мама всегда увлекается новым делом, хватаясь за него с ярым рвением, но ее пыл быстро угасает, и появляется другой интерес. Она записалась на аэробику, купив в придачу несколько дорогих спортивных костюмов, видеокурс от Джиллиан Майклс[1] и даже велотренажер. Спустя две недели она забросила тренировки, а тренажер в гостиной мы уже давно используем как вешалку. Так же было и с кулинарными курсами, где мама набрала дорогой посуды и техники, которой почти не пользуется. Это буквально шопоголизм в мире хобби. Папа шутит, что у мамы синдром гиперактивности, но врач это не подтвердил. А недавно она сделала каре и покрасила светло-рыжие волосы в более насыщенный оттенок, отчего стала похожа на маленький факел, который теперь мельтешит по залу ожидания.
– Смотрите, это, наверное, она. – Мама указывает на эскалатор и взмахивает рукой. – Подними табличку выше, Итан!
С эскалатора нам неуверенно машет худощавая девушка. Русые волосы заплетены в две длинные косички, не по погоде теплая парка горчичного цвета, на плече – рюкзак из брезентовой ткани, а из-под длинной юбки виднеются грубые ботинки.
– Добро пожаловать, Фелисити! – Мама крепко обнимает ее, как только та останавливается напротив. – Как долетела?
– Спасибо, миссис Беннет, все хорошо, – отвечает девушка с приятным британским акцентом. – И можно просто Фелис.
– Где твой багаж?
Фелис подтягивает лямку рюкзака на плече:
– Это все.
– Если бы наша Райли поехала учиться на семестр за границу, то пришлось бы отправлять вещи грузовым судном, – со смехом говорит папа.
– И понадобился бы не один заход, – отвечаю я и протягиваю букет Фелисити, а затем коротко обнимаю ее. – Добро пожаловать в наш сумасшедший дом.
Тонкие губы расплываются в смущенной улыбке, Фелис явно стесняется. Оно и понятно. Да и вся она кажется какой-то хрупкой. То ли на ней сказалась усталость после перелета, то ли в Манчестере почти не бывает солнца, но ее кожа болезненно-бледная. Щеки впалые, с острыми скулами, отчего карие глаза кажутся слишком большими. Голова опущена.
Глядя под ноги, Фелисити тихо благодарит папу, когда тот забирает рюкзак с ее плеча. Она сжимает букет в пальцах, и я обращаю внимание на короткие ухоженные ногти без лака.
– Ну, – мама треплет девушку по плечу, – как там дела у королевской семьи?
В ответ Фелисити лишь растерянно пожимает плечами.
Всю дорогу до дома мама с энтузиазмом спрашивает об Англии, «Фиш-энд-чипс» и Дэвиде Бекхэме. И чем больше вопросов она задает, тем сильнее начинает казаться, что наша гостья не выдержит и сбежит из дома посреди ночи.
Наш двухэтажный светлый дом ничем не выделяется из ряда остальных по улице, но Фелисити осматривает все с восхищением. Мы идем по подъездной дорожке, и я мельком смотрю в сторону дома Сойера. Окно его комнаты расположено прямо напротив моего. Интересно, он уже проснулся?
Как только мы заходим в прохладный холл, я забираю рюкзак Фелис и иду наверх, чтобы показать ей комнату.