Лина Солея – Грешники: Легенда о Царевне (страница 2)
И вдруг понял: табак во рту – горький, не тот.
Глава 3.
Мир Веры
Утро начиналось с шелеста газет и запаха кофе. В большой квартире на третьем этаже сталинки всё было слишком правильным: белые занавески, полированная мебель, книги в шкафу по алфавиту.
Вера сидела за роялем и перебирала пальцами клавиши. Она любила музыку – только за ней чувствовала себя живой. Родители требовали дисциплины: школа, кружки, домашние задания. «Ты должна быть примером, Вера», – говорила мать. «Мы вложили в тебя всё», – повторял отец.
Она кивала, слушала, играла этюды, читала книги. Снаружи всё было безупречно. Но внутри она чувствовала пустоту. Вера знала: её жизнь расписана по нотам, как пьеса Бетховена. В ней не было места случайностям.
И именно поэтому, когда вчера вечером во дворе на неё смотрел тот худой пацан с хищными глазами, она впервые почувствовала: здесь – живое. Опасное, грязное, неправильное. Но живое.
Мир Кощея
Кощей проснулся от стука в окно. Турбо махал снизу:
– Костян, вставай, движуха!
Он выругался, натянул спортивки и вышел во двор. Там уже стояли пацаны: кто-то гонял мяч, кто-то делил сигареты. Вова спорил с Адидасом младшим о том, какие кроссы круче. Зима молча курил, Пальто крутил ключи в руках.
Кощей прошёл мимо – и все кивнули ему. Не как другу, не как брату – как главному. Авторитету. Ему нравилось это чувство: он здесь – хозяин.
– Костян, эти с Дома быта опять шумят, – сказал Турбо. – Надо решить.
Кощей закурил.
– Решим. Только без паники. Улица всё помнит: кто сдрейфил, кто выстоял.
Он говорил спокойно, но глаза блестели. В нём всегда было что-то двоякое: буйство и холодный ум.
Пересечение
Вечером Вера возвращалась домой из музыкальной школы. На этот раз – тем же путём, что и вчера. Она знала, что может снова встретить того самого Кощея. И всё равно пошла туда.
Двор Универсама гудел. Пацаны сидели на лавках, смеялись, кто-то курил, кто-то спорил. Среди них она сразу узнала его: худой, с прямой спиной, глаза цепкие, как у зверя.
Кощей заметил её почти сразу. Не отвёл взгляда. Усмехнулся чуть заметно – так, что никто, кроме неё, не понял.
Вера прошла мимо, стараясь идти спокойно. Но внутри сердце билось так громко, что ей казалось – весь двор слышит.
А Кощей смотрел ей вслед и думал:
Глава 4.
Вечером Универсам жил как обычно: кто-то гонял мяч, кто-то спорил за музыку, кто-то просто сидел у подъезда. Для пацанов такие дни были обычными, но для Кощея – тревожными. Он чувствовал, что за ним начали наблюдать.
– Слышь, Кощей, – Турбо ухмыльнулся, затягиваясь, – ты чё это каждый день к шести во двор торчишь? Как по расписанию.
– А тебе чё, скучно? – спокойно ответил Кощей, но взгляд у него блеснул так, что Турбо сделал вид, будто пошутил.
Вова Адидас хлопнул младшего брата по плечу и добавил:
– Я вот заметил, к нам тут «принцесса» зачастила. Не с района, а сюда ходит. Может, у кого-то романтика?
Смех раздался, но неуверенный. Никто не хотел нарываться на Кощея. Но намёк был ясен.
Кощей стряхнул пепел, не поднимая глаз.
– Вы лучше следите, чтоб Дом быт под носом не крутился. А про принцесс не думайте, это не ваше кино.
Но внутри он понял: пацаны учуяли.
А для лидера это было опасно – любое «слабое место» превращалось в нож в спину.
Вера же всё чаще шла домой через двор Универсама. Она сама не понимала почему. Каждый раз сердце билось сильнее, и каждый раз она ловила его взгляд.
В его глазах не было мягкости, к которой она привыкла у отца или учителей. Там было другое – острое, как нож, но притягательное.
Однажды она решилась заговорить.
– Почему вы… все время здесь? – спросила она, остановившись, когда он снова стоял у капота.
Кощей хмыкнул.
– А где нам ещё быть? Это наш дом.
– Но ведь здесь… – она замялась. – Здесь всё какое-то… злое.
Кощей посмотрел на неё внимательно.
– Это тебе злое. А нам – родное. Тут если слабая – съедят. А если сильный – уважают.
Вера нахмурилась.
– Но ведь так нельзя жить вечно.
– А кто сказал, что мы вечно живём? – усмехнулся он.
Она не нашла, что ответить.
И в тот момент, когда он смотрел на неё – пацаны уже переглядывались. И каждый понимал: у Кощея появилась трещина.
Позже Зима подошёл к нему один, когда остальные разошлись.
– Костян, – сказал он, глядя прямо в глаза, – ты знаешь, что делаешь?
– Чё ты имеешь в виду?
– Все уже видят. Тебя сносит. Девка эта… она тебе не в тему. Улица не прощает слабины.
Кощей усмехнулся, но в душе почувствовал холод.
Зима был прав.
Глава 5.
В доме Веры стояла тишина и порядок. Мать читала газету, отец читал лекции о будущем. Вера сидела за роялем, но пальцы скользили по клавишам вяло. Музыка не шла.
Вечером она тихо вышла из квартиры, прихватив лишь лёгкую куртку. Она впервые обманула родителей: сказала, что идёт к подруге делать уроки. На самом деле её тянуло туда, куда «хорошим девочкам» ходить не полагалось.
– Сегодня в ДК дискотека, – шепнула ей одноклассница днём. – Все будут. Даже пацаны из Универсама.
Вера не могла объяснить себе, зачем она туда идёт. Но знала – хочет увидеть его.
Дом культуры гудел, как улей. В колонках хрипел «Ласковый май», мелькали огни. Девчонки в ярких юбках, парни в спортивках и с сигаретами – весь район стекался сюда. Вера чувствовала себя чужой, но странным образом свободной.
Она вошла в зал и сразу почувствовала взгляды. Девочка «не отсюда», аккуратная, «чистая» – выделялась, как белый лист на грязном столе.
У стены стояли ребята из Дома быта. Смотрели внимательно. Один из них наклонился к другому:
– Это та, что с Кощеем пересекалась.
– Точно она. Значит, он на крючке.
Вера этого не слышала. Она шла к толпе, сердце колотилось. В глазах мелькнул знакомый силуэт – худой, в спортивках, с дерзким взглядом. Кощей стоял с пацанами из Универсама, сигарета тлела в пальцах.