Лина Славянова – Зови меня Волком (страница 2)

– Ша! – стукнул по столу Бык. – Не до выяснений. Тут работёнка подвернулась. Коли хорошо сделаем, надолго заживём.

– И что же, мы сегодня ужинаем? – поднял бровь Инг.

– Даже выпиваем, – Бык бросил на стол звенящий кошель. – Щенок, как по тебе заказ!

– Неужто бабу надо окучить? – по-птичьи тонко захихикал Птах.

В сравнении с Косым и Птахом, Волк выглядел завидным женихом: молод, статно сложен, немного долговяз, но крепок. Слишком худое лицо портил горбатый длинный нос и рваное ухо, но девок привлекали ярко-карие глаза и светлые волосы, чем грешно было не пользоваться. Этого ему и не могли простить приятели.

– Я ничего не пропустил? – поправляясь, вошёл в комнату Косой.

– Нет, – невозмутимо ответил Бык и вернулся к разговору, – Щенок, помнишь, тебе князь четверть плетей назначил?

– Забудешь тут. До сих пор спина исполосована, словно ремней нарезали.

– Есть возможность поквитаться.

– Нам заказали князя? – удивился Волк.

Бык сурово поглядел на него:

– Думаешь, я бы за такое взялся? Попроще дело.

– А судя по задатку, никак не меньше, – приподнял кошель Косой.

– Нужно княжича забрать.

– Младенца? – поперхнулся Инг.

– Идёт, – кивнул Волк.

– Да, ты что ж… – воскликнул Инг.

Бык поднял руку, смерил Инга строгим взглядом, и довольно подмигнул Волку:

– Знал, что тебе понравится, – ухмыльнулся главарь. – Но дело найдётся для всех.

– Без меня, – возмутился Инг. – Я детей не убиваю.

– Про убийство речи нет, – ответил Бык, – княжича надо выкрасть и отдать мне. Уже я передам его нанимателю.

– Лучше с голоду подохнуть! Дитя ещё на груди висит у мамок, а ты… – Инг махнул рукой, так и не закончив мысль.

– Хорошо. Значит так. Остальные?

– Бывали задания и похуже, – кивнул Птах.

– Согласен, – подхватил Косой. – А говорят, княгиня-то сочна девка!

– Вот и славно, – хлопнул в ладоши Бык.

– Косой, Птах вам теперь тереться возле дворца, пока не вынюхаете. Щенок, пойдёшь за мелким. Твои охотничьи повадки лучше всего сгодятся. Нам не помешал бы ещё воин, но коль Инг выше такой подлой работёнки, что поделать.

Бык развязал кошель, высыпал на стол серебро:

– Сделаем, будет золото, – сказал он, деля монеты на пятерых.

Птах крякнул, заметив, что главарь включил в делёжку Инга.

– Меня можешь не считать, – пресёк Инг, – я детьми не торгую, и серебро это мне противно. Я в дружине служил! А ты паскудством честь мараешь! Отдай лучше Щенку.

– Честь? – встрепенулся Волк. – Так, может, тебя в дружине учили, как из чести каши наварить? Много ли она прокормит? Что-то тебе честь не претила разбойничать!

– Тихо вам! – рявкнул Бык, – Разгорячились! Если тебе десяток серебра лишний – на здоровье!

Бык быстро раскидал монеты на четыре кучки и объявил:

– Нам месяц дали. Как готовы будете, так приступим. Свободны.

3

Серебро у Волка не задерживалось, а раскаяние не мешало спать ночами, за то Инг его особенно не любил. Волк же относился к старику отстранённо. Вот Птах и Косой доставляли больше хлопот: от них невозможно что-либо утаить. Но это сейчас и на пользу. Ловкий Птах обыщет каждое дерево в Грате. Косой же, хоть и не может прямо глядеть, выучился каждым глазом видеть поболе многих здоровых, а, прикидываясь дурнем, спокойно входит в любой дом. Он-то и высмотрит повадки охраны, слуг и князя. А Волку остаётся только отдыхать и ждать случая.

В Грату Волк пришёл к ночи. Стражи у городских ворот были увлечены жарким спором, и не обращали внимания на проходящих мимо. Их работа состояла только в том, чтоб при князе хорошо себя показать да досматривать повозки.

Ремесленные и жилые улочки мало интересовали Волка, другое дело Торговый конец – там можно многое вызнать, оставшись незамеченным. И девки там сговорчивые да болтливые. Особенно в крупной корчме, с гостиницей на пять изб.

В обеденной уже разливали брагу, и девки развлекали городских гуляк. Знакомый корчмарь радостно улыбнулся, завидев завсегдатая, и поспешил на встречу:

– Волк, рад снова видеть!

– Комната есть? – спросил Влаксан.

– Тебе за медяк или два?

– Мне пустую.

– Отдельная нужна? – удивился корчмарь. – Это дорого. Может, пойдёт чердак?

– Там постояльцев нет?

– Пусто.

– Сколько будет стоить, чтоб их не было?

Корчмарь довольно сощурил глаза:

– Дешевше, чем за избу али комнату.

– Показывай.

Волк обычно ночевал в общей горнице, за пару медяков в ночь, а если на полу, то за один. Но в этот раз не годится, чтоб кто-то видел, когда он уходит, и кого принимает.

Корчмарь привёл его к небольшой избе без сеней. Бегло глянув на домишко, Волк приметил дверцу под крышей, и хилую приставную лестницу.

– А как с полом? На чердаке во всю избу, или изнутри тоже войти можно?

– Только с улицы, – снимая с пояса ключ, пояснил корчмарь.

– Пойдёт, – Волк вручил мужику серебряный.

Он быстро влез на чердак, внимательно обошёл его, примечая особо скрипучие места и дыры в крыше. Затем смахнул ногами солому в угол, бросил на неё мешок с вещами, и, порешив, что на этом достаточно устроил жильё, пошёл в корчму, разведать, что в городе делается.

Разведывал он усердно. До глубокой ночи. То ли мёд оказался слишком пьян, то ли сил не рассчитал. Волк понял, что уже не слышит и не видит никого, кроме девки, сидящей у него на коленях. Деваха была в соку: пышногрудая, полнобёдрая, с длинной густой косой и задорными глазами. Вот только зубы шибко кривые да серые, но если не улыбаться во весь рот, то и незаметно. Он готов уже был увести красавицу с собой, только поднявшись, с досадой отметил, что ноги еле держат. Пришлось оставить девку коротать ночь с другими.

Покачиваясь, дошёл он до своей избушки, и ловко забрался на чердак.

«Фьи-фить» – раздался над головой птичий посвист, – «фить-фьить».

– Завтра. Всё завтра, – отмахнулся Волк и повалился на солому.

4

Днём корчма пустовала: на огромную обеденную было всего три посетителя. Корчмарь с тоской прибирал мелкий сор, да протирал грязные столы. Влаксан потягивал пиво и нарочито вздыхал от похмелья: жизнь наёмника научила всегда прикидываться глупее и пьянее, чем есть.

– А что? Охота здесь как? – спросил он у корчмаря, когда тот подошёл к соседнему столу.

– Охота-то хороша, да не твоего ума это дело, – не оборачиваясь, проворчал корчмарь.