Лина Ро – Магия притяжения (страница 3)

Когда наши руки соприкасаются, тело будто разрядом тока прошибает. Глаза широко распахиваются, сердце начинает колотиться, как сумасшедшее, а дыхание сбивается так, словно я только что сдавала норматив по бегу. Весь мир меркнет, оставляя только его, – прекрасного мужчину с холодно-голубыми глазами, ямочкой на волевом подбородке, ровным носом и аккуратными губами. Нервные окончания вмиг сходят с ума, а тело буквально тянется навстречу незнакомцу. Такого в моей жизни никогда не было, это чувство совершенно необъяснимое. Он манит меня, как пламя мотылька. Я не могу противиться, не могу убрать руку, не могу произнести ни единого звука. Мы словно приклеились друг к другу, затерявшись в потоке времени, и уж точно позабыв, что рядом есть другие люди.

Странное наваждение, что обрушилось на меня, словно гром среди ясного неба, прерывается Уильямом, который, не понимая, почему мы застыли, разъединяет наши руки.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает парень, а я молчу, не в силах от Генри даже взгляда отвести. Он кажется таким огромным, что на его фоне мы с Уильямом становимся крошечными.

– Нет, – строго говорит мужчина, благодаря чему я, хоть немного, отрезвляюсь. – Покажи её целителю и выдели комнату на первом этаже. Надеюсь, до завтра гостья оправится, – отстраненно распоряжается он, а после разворачивается и уходит, оставляя нас наедине.

– Все хорошо? – как-то недоверчиво уточняет Уилл, а я и не знаю, что ответить.

– Да, – произношу спустя несколько мгновений молчания, повернув голову в сторону парня, что смотрит на меня таким обеспокоенным взглядом, что как-то не по себе становится. – Можно меня сразу в комнату? Не нужны мне ваши целители, только сон, – слово «целители» я произношу с такой интонацией, как будто бы говорю впервые. Не стану же я обижать их увлечения, каждый развлекается, как может. За примером даже ходить далеко не нужно, мы с подругами вчера вечером вели себя ненамного разумнее, устроив игры в ведьм.

– Хорошо, – сразу соглашается спутник и, передав лошадей другому человеку в такой же странной одежде (да тут и правда целый клуб ролевиков), ведет меня в здание.

Возможно, я просто под кайфом и все вокруг лишь галлюцинация? Да, пожалуй, этот вывод является самым логичным в данной ситуации. Я никогда в жизни не принимала наркотиков, даже травку не курила, поэтому не имею ни малейшего представления о том, как чувствует себя человек под воздействием: что он видит, делает и все такое. Главное – дождаться, пока воздействие закончится.

Без слез о той комнате, в которую меня привели, толком и не рассказать. Она маленькая, серая. С односпальной узкой кроватью на пружинах. Деревянным столом у окна, на котором стоят свечи и подсвечник «фонарик» (такие на террасы ставят для декора). Окно завешено плотной тканью, а у кровати стоит стул то ли с ночной рубашкой, то ли с платьем. Я теряюсь: мне нужно благодарить Уилла за эту комнату или проклинать? Но сон почти побеждает разум, поэтому возмущения лишние. Говорю тихое: «спасибо» и, закрыв за парнем дверь, принимаюсь бороться со шнуровкой. Крепкий узел не подчиняется пальцам и не поддается на мои мольбы, поэтому я падаю на кровать в чём есть, и мгновенно засыпаю.

Проснувшись лицом в подушку, медленно приподнимаюсь, пытаясь понять, где нахожусь. К несчастью, я все еще в мрачной маленькой комнате, значит, часть с ролевиками не глюк. На столе горит свеча, кто и когда её зажег – неизвестно. Встав с кровати, я подхожу к окну и отодвигаю штору, на улице темно. Я проспала весь день? Вот это я понимаю, старушка Лорссен уходит в отрыв со своими травами, надо было не брать их для «ритуала». Если меня, молодую девушку, они вырубили почти на сутки, то какой же эффект оказывают на неё? В любом случае, главное сейчас другое – меня больше не клонит в сон, в теле не чувствуется тяжесть, и это радует. Сложно не заметить, что остатки цветочного наряда сыплются с меня, как иголки со старой елки, оставляя дорожки по всей комнате. Надевать любезно предоставленное мне «платье» не особо хочется, но быть голой хочется ещё меньше. Разобравшись со шнуровкой, я облачаюсь в серую хлопковую ночнушку, а сверху закутываюсь уже в родной плащ. Поправив примятые после сна волосы, я решаю выглянуть из комнаты. В коридоре, освещенном с помощью большого количества свечей, стоящих на чуть выступающих подоконниках, пусто и тихо.

Любопытно, они из принципа не используют электричество или просто не хотят оплачивать его в таком огромном особняке, явно взятом в аренду?

Возвращаюсь в свои «хоромы», беру светильник «фонарик». Судя по его весу, сделанный из настоящего железа, а не пластмассы – точно не из Китая. Выхожу в коридор и двигаюсь наугад. Кричать и звать людей не решаюсь, потому что атмосфера дома какая-то пугающая. Здесь не чувствуется сырость старого особняка (что странно), привидения не скрипят цепями, до слуха не доносится странный скрежет или другие звуки, просто некомфортно, словно я не должна тут находиться. Из-за этого мне побыстрее хочется выйти на улицу, добраться до ближайшей трассы и уехать на попутке домой.

Открываю первую попавшуюся дверь и тихо прохожу внутрь, в нос ударяет запах навоза. Дверь за мной шумно захлопывается, порождая громкое лошадиное ржание. Отлично, я нашла конюшню. Ай да я, ай да молодец. Начинаю толкать дверь, но она не поддается, видимо замок заклинило или он защелкнулся. Нужно искать другой выход, а для этого необходимо пройти мимо животных в открытых стойлах, то есть, они запросто могут врезать задними копытами. Рисковать и идти между рядами не шибко-то хочется, но альтернативы нет. Медленно иду вперед, подмечая, что здесь удивительно чисто для конюшни. К моим ступням даже навоз не липнет, видимо часто убирают. Прижимаю «фонарик», стараюсь двигаться тихо. Без конца поглядываю в левый ряд на задние копыта лошадей, стараясь держаться подальше. Да, видимо, сбиваюсь с маршрута, потому что в следующую секунду начинаю визжать от ощущений, как что-то прикасается к моей голове, хватая за волосы.

Светильник вылетает из рук. Стекло с характерным звуком разбивается, и осколки разлетаются во все стороны. Я же пячусь, цепляюсь ногой за торчащий в полу колышек и падаю прямо в сено.

– Тише, малыш, тише! – слышу знакомый голос, но боюсь раскрыть глаза, ожидая смертельного удара тяжелых копыт.

Секунда, ещё одна и еще, ничего не происходит. Лошадь недовольно фыркает, её успокаивает мелодичный мужской голос, и я решаюсь посмотреть на своего спасителя. На долю секунды в голове мелькает мысль: «а вдруг это мой таинственный идеал?». Приоткрываю один глаз, но не вижу лица мужчины, потому что свет падает на него сзади, но даже по силуэту понимаю, что пора подниматься и начинать собирать раскатанную по всему полу губу, – это не Генри.

– Ты в порядке, не ударилась? – спрашивает Уилл, наклоняясь ко мне. – Кажется, это начинает входить в привычку. Ты что-то не поделила с моим конем? – с улыбкой спрашивает он, и я медленно перевожу взгляд на животное за его спиной.

– Так это он? Серьёзно, опять? – рука инстинктивно тянется ко лбу, которым я треснулась об этого самого жеребца сегодня утром. – В свое оправдание могу сказать – он первым начал, – сквозь улыбку говорю я, хватаю протянутую мне руку, и Уилл тут же помогает подняться. Смахиваю прицепившееся к плащу сено, выравниваюсь, тяжело вздыхаю, поворачиваясь к собеседнику: – Спасибо, правда, я благодарна за все, что ты сегодня сделал. – Вообще, он прилично выше меня, поэтому под «поворачиваясь» имею в виду «задираю голову».

– Рад помочь. Что ты здесь делаешь? – он такой беззаботный и невероятно милый в своих ответах, что немного смущает, но в хорошем смысле. Может хоть сейчас у меня получится выяснить, что происходит и позвонить домой?

– Да я, – в этот момент моя босая нога опускается на осколок, и я звучно шикаю, мысленно прокручивая все известные мне ругательства.

– Что такое, что случилось? – замирает брюнет, настороженно глядя на меня, прыгающую на одной ноге.

– Стекло впилось в ногу, – поскуливая от боли, говорю я, хватаясь одной рукой за парня, чтобы не шлепнуться, так как больно ставить раненую конечность на пол.

– Пойдем к столу, – он указывает рукой в сторону, откуда льётся тёплый золотой свет, и я согласно киваю. – Тебя понести или допрыгаешь? – простодушно уточняет Уильям, тактично не нарушая границ моего личного пространства.

– Допрыгаю, только придерживай меня, пожалуйста, – полным решимости голосом произношу я, не желая злоупотреблять добротой.

– Хорошо, – соглашается Уилл и, придерживая меня обеими руками, медленно ведет вглубь конюшни к столу, на котором находится канделябр с зажженными свечами. Рядом стоит стул, висят полочки с всякими инструментами для ухода за лошадьми. Сбоку на крючках болтаются уздечки и седла. На старом столе также стоит небольшая плетеная корзина, лежат какие-то бумаги, широкие гребни и прочие мелочи. Не могу не заметить, что это полноценная конюшня, что странно. Если и допустить мысль о том, что все участники игрищ привезли с собой по скакуну, разве они стали бы настолько детально обустраивать помещение? Сомневаюсь.

Уилл усаживает меня на стул, а сам подтягивает тюк сена и садится напротив, опуская взгляд к пострадавшей ноге, из ступни которой торчит кусок стекла.