Лина Николаева – Фаза быстрого сна (страница 2)

Потоптавшись, Андрей сел рядом. Парень крутил часы на запястье – он всегда так делал, когда нервничал, а нервничал он так часто, что с руки не сходил красноватый след. Андрей был одним из последних прибывших, на что указывали короткие царапины на щеках и подбородке. Через эти отметины проходил почти каждый мужчина, пока отвыкал от пены для бритья, станка с тремя лезвиями и регулярной горячей воды.

Стрелка часов на каминной полке отсчитала пятнадцать минут, прежде чем стремительным шагом вошел господин Тарна-Триаван. Все в нем выдавало принадлежность к аристократии: имя, Ангуард, не похожее на короткие и простые имена стражей и офицеров, вычурная манера речи, внешность. В отличие от троицы надзирателей, он был гладко выбрит, холеные руки говорили о том, что работать ими он не привык. Тарна-Триаван имел худощавое, даже утонченное, телосложение, но стоило ему взглянуть на высоких, жилистых Зейна, Лаэма и Трива, те разом сникли и даже стали казаться меньше, как зайцы, прячущиеся от лисы.

Ангуард вышел на середину гостиной и остановился между сидящими на диванах и сидящими на стульях.

– Я рад, что все собрались здесь, – он развел руки в стороны подобно конферансье на арене цирка. – Должно быть, вы помните, что последние поводы для наших встреч не были радостными, но сегодня я пришел, чтобы сообщить важную новость.

Поравнявшись со столом, он мимоходом поправил стопку книг, превратив их в стройную линию. Сидящие внимательно следили за его движениями, не доверяя аристократу, но заинтересовавшись обещанной новостью.

– Я должен объявить, что настала пора перемен. Самые первые из вас оказались в нашем мире почти три месяца назад. Я могу быть честен: мы присматривались, ждали и, наконец, приняли решение. Если вы согласитесь соблюдать наши законы, вы получите место среди нас: образование, профессию и жилье.

Марк скрестил руки и пальцами правой принялся выбивать по телу мелодию – будь это настоящим звуком, прозвучало бы тревожно и с натягом. Мысли роились в голове, точно осы, которые жужжат и не прекращая жалят, зная, что не умрут после укуса.

К людям якобы присматривались: из наблюдателей в доме были только стражи, но они больше походили на сторожевых псов, а не на умных, хитрых оценщиков. С чужаками говорили лишь в первый день, на допросе – спрашивали скупые факты: имя, возраст, профессию. Что это за «присматривались», если местные даже не попытались узнать, на что способны иномиры, где они могут пригодиться?

Им дали жилье, одежду, еду – и ничего не попросили взамен. Ни в альтруизм, ни в бескорыстие Марк не верил и не переставал спрашивать себя, чего ленгернийцы ждут, что они готовят? Беглецы с отметинами от клыков и когтей и разыгрываемые спектакли ясно дали понять, что не будет легко, не будет красиво и уж тем более не будет счастливо.

Да и что это вообще был за мир? Чужаки хватали обрывки информации, точно голодающие, которые и хлебной крошке рады. Ничего не объясняло, почему в этом мире говорят на том же языке, почему в книгах встречаются схожие имена, названия? Пусть их было немного – по пальцам одной руки пересчитать, все-таки Марк видел их, и эту часть пазла тоже не стоило терять из виду.

О будущем люди уже не раз говорили друг с другом, и сейчас они, вспомнив свои страхи, не спешили радоваться или благодарить – ответом Ангуарду были тишина, хмурые взгляды, плотно сжатые губы.

Всего один, приободрившись, подался вперед и воскликнул:

– А что за работа? Кем мы станем?

Вопрос точно стал спусковым крючком для Лидии, и прежде улыбчивая, спокойная женщина вскочила со своего места, яростно тряхнув кулаками:

– Да какая работа! У нас же там семьи! Дети! Как нам вернуться?

Андрей с такой силой крутил часы на руке, что замок раскрылся, и они упали на пол, но ковер приглушил удар. Марк чуть ли не с первого дня слышал, что их ему подарила жена, и сейчас он, наверное, вспоминал ее. Молчаливый Олег сверлил аристократа взглядом. Тоже вспоминал семью, двоих детей, а может, своих учеников в школе? Сидящая рядом с ним Алена сложила руки на груди и так вжалась в диван, словно хотела исчезнуть. У нее осталась больная мать.

Своя история была у каждого. Воспоминания о близких, о любимом деле, даже об опостылевшей работе не прекращались, их бережно перебирали, изо дня в день лелея надежду вернуться домой. Марк бы соврал, сказав, что ему есть по кому скучать, но он мог понять этих людей, и на обещания Ангуарда хотелось ответить громким смешком.

Аристократ так медленно, почти карикатурно, поправил манжеты рубашки, чем напомнил бойца, закатывающего рукава перед дракой.

– Увы, я должен сказать, что нам неизвестен путь в ваш мир. Сейчас вы здесь, это нужно принять и шагнуть навстречу, чтобы найти свое место. Я попрошу не перебивать меня, – он сделал выразительную паузу. – и послушать, что я собираюсь сообщить вам.

Марк посмотрел на стражей. Выражение лица Трива казалось таким каменным, что его можно было принять за посмертную маску. Зейн хмурился еще сильнее, чем обычно, и почесывал свой шрам – за этим движением он всегда прятал особо пристальное внимание. Даже Лаэм прекратил улыбаться и держался непривычно серьезного вида. На интерес, что скажет Ангуард, это не походило – скорее, они были охотниками, которые поймали зверя и следили, чтобы он не взбрыкнул. Знали, что хочет рассказать Тарна-Триаван, и ждали угрозы со стороны людей?

– В первую очередь, – чинно начал мужчина. – я должен сообщить, что вы являетесь единственными в нашем мире людьми.

Марк еще плотнее скрестил руки, от нетерпения пальцы задвигались быстрее. Он заставлял себя не ждать хорошего и готовился к любой правде. Не сказать, что эти слова по-настоящему удивили его, но обезоружить смогли.

– Мы же, – он указал на себя и медленно, будто с неохотой – на троицу стражей, – относимся к другим народам.

С дивана послышалось сухое:

– К каким?

Ангуард шагнул к говорящему. Рука легла на статуэтку ворона на каминной полке, еще более медленным, небрежным движением он смахнул с нее пылинку.

– Прошу вас, наберитесь терпения, – голос зазвучал настойчивее, но на лице застыла елейная улыбка. – Дайте нам еще время, и мы объяснимся. Вы уже знакомы с представителями двух народов, и, как видите, внешне различий между нами и вами вовсе не много. Однако главное, о чем вы должны сейчас узнать – вы имеете способность к магии.

Ангуард выдержал паузу. В тишину пробрался вопрос Вадима:

– Чего?

Он сидел перед Марком, и тот видел, как подрагивают плечи парня, как он чуть ли не подскакивает на месте. В голосе разом прозвучали и радость, и надежда, как у ребенка, которому пообещали подарить на Новый год ту самую машинку, увиденную в витрине магазина.

Наверное, слова Ангуарда стали последней каплей, и вслед за вопросом Вадима раздался десяток фраз – недоверие, насмешки и одно высокомерное: «Ха!». В них осторожно закралась крошечная капля восторга. Вадиму вторил его сосед, и они, эти двое совсем молодых парней, так замахали руками, точно ждали, что с кончиков пальцев вот-вот сорвется огненный шар. Их голоса быстро утонули в общем рокоте: недоуменные люди не скупились на вопросы, а некоторые не побоялись отсыпать ехидных шуточек, на что Ангуард ответил поджатыми губами и снова поправил стопку книг, хотя они уже и без того лежали корешок к корешку.

Марк медленно провел рукой по лицу. Свободным он пробыл не больше часа, и все, что ему запомнилось на улицах Акиды – крикливые голоса прохожих и шум автомобилей, оставляющих за собой густой, дымный след. Единой картины мира не сложилось, и домыслы о том, что ждет по ту сторону забора, собирались в голове в длинные схемы, в которых мешались самые разные сюжеты. Готовясь ко всякому, хорошего Марк действительно не ждал, но это не отменяло того, что услышанное неприятно отозвалось внутри – оно напоминало проклятье или обманом навешенный долг.

На несколько секунд Ангуард возвел глаза к потолку и протяжно вздохнул. Посмотрев на сидящих на диванах, на стульях, он отчеканил:

– Всему. Свое. Время. Вы остаетесь чужаками, и мы рискуем, принимая вас. Мы не можем рассказать всего здесь и сейчас, но ответы будут – позже. Пока вам достаточно знать, что магия – сила, способная изменять материальный и нематериальный мир. Она многое дает, но это продавец с жестокими условиями, и отдавать придется тоже.

Голос аристократа звучал все громче, и только на последних словах впервые появилось ощущение, что он говорит правду. В детстве каждый, пожалуй, грезил магией, но выросли дети, изменилась и эта сила, из волшебства превратившись в «продавца с жестокими условиями», и что с людей сполна возьмут, Марк уже не сомневался.

Точно опомнившись, Ангуард поправил бархатный жилет, снова смахнул пылинку с птичьей статуэтки и продолжил, взяв еще более чинный тон:

– Я должен сказать, что опытных магов среди нас не так много, и чтобы повысить качество обучения и раскрыть ваш потенциал, мы разделим вас на группы и отправим в разные города.

Большинство промолчали, нахмурившись еще сильнее, только некоторые спросили: «Куда?» или сразу возразили: «Мы не будем разделяться!»

Ангуард улыбнулся, обратив на слова не больше внимания, чем на комариный писк, и перевел разговор на мелочи: сообщил о визите портного, назвал дату отъезда… Тарна-Триаван ушел, пообещав вернуться завтра – закрутилась машина, а людям только и оставалось, что держаться покрепче.