Лина Мур – Королевство моих преступлений (страница 2)

Сглатываю от ужаса и быстро киваю.

– У неё там что-то… что-то оторвалось или это был порез такой глубокий, прямо между бёдер? – Шепчу я, а меня буквально трясёт от адреналина и возрастающей с каждой минутой злости.

– Ах, это, да. Видимо, развлечений с её телом было для насильников слишком мало, и они затронули кожу, надорвав её. Её зашивают в данный момент, но в ближайшее время она ходить не сможет, ей будет очень больно, да и швы могут разойтись. Поэтому я бы советовал вам, хотя мне это запрещено, написать заявление в полицию и выступить свидетелем. Как вас зовут?

– Эль, – выдыхаю я, даже не понимая, что говорю.

– Эль? Англичанин. Что ж, вряд ли к вам выйдет кто-то ещё, они будут заниматься девушкой всю ночь и следить за её состоянием. Поэтому вам придётся взять на себя все проблемы с полицией, как и дачу показаний, а она, когда очнётся, подпишет его. Хорошо?

Открываю глаза уже в такси, которое везёт меня обратно в стены университета. Я не остался. Я не смог вытерпеть того ужаса, который услышал. Перед глазами всё время стояла Флор, постоянно менявшая свой облик на идеальный, принадлежавший Мире, и заканчивалось всё слезами в глазах матери. И так по кругу. Не останавливалось, сверлило мою черепную коробку. А адреналина было очень много. Меня разрывало от желания отомстить. Отомстить той, кто это всё начал, и привёл к практически летальному исходу. Моему. Моей души. Моего сердца. Я не думал, что реакция на происходящее будет настолько яркой.

Я без сил. Меня не было сутки, значит, что-то должно появиться на сайте, раз Миру отправили отбывать наказание. И Эрнест прилетает? Дело плохо… чёрт, оно безобразно отвратительно. Как она могла? Как? Я должен поговорить с ней, только Мира может помочь мне разобраться во всём. Я обязан понять, почему она решилась на это?

Захожу на студенческий сайт, и мои глаза расширяются от ужаса. За последние сутки появилось десять записей. Флор в бальном зале. Затем… вот же блять. Вот же чёрт! От моего имени опубликована целая статья о том, что мы должны восстать и прекратить мириться с жестокой мерой наказаний. Я не писал этого, клянусь. Я не писал! Я не мог… не мог выдать тайну Миры, даже если она поступила так с Флор. Не мог! Но именно с моего аккаунта было это выставлено, и там же написано, что она самоубийца, и кем ей приходится Флор.

Яркое воспоминание врезается в мою голову подобно землетрясению. Кровь на моих руках. Свежая. Вонь жуткая. Перед глазами всё плывёт, и я набираю текст. Лютая злость. Ненависть. Жажда рвать и добиться правосудия до конца. Нажимаю на кнопку «опубликовать анонимно». Смех. Жуткий. Пробирающий меня до костей, отчего жмурюсь и чувствую, как громкий хлопок раздаётся где-то внутри.

Но… но… чёрт… мать вашу… чёрт… я не мог… клянусь матерью, это был не я. Не я…я бы так не поступил с ней. Даже если она чудовище. Даже если она стоит за всем этим, и я знаю, что это она. Нет…

Возвращаюсь к сайту, и далее следует видео, на котором Мира кричит всем, что это устроила она, и раздаёт зловещие обещания убить всех остальных.

О, господи, ты с ума сошла? Ты, правда, выглядишь, как обезумевшая! Что с тобой случилось? Что с нами случилось? Ты похожа на полоумную! Ты бледная… и очень красивая, даже когда говоришь эти жестокие признания в том, что могла бы скрыть. Ты должна была скрыть это… я бы помог… помог…

Далее, вижу пост, в котором рассказывается о том, что главой сестринства на время исполнения Мирой принудительно-исправительных работ в доме престарелых назначена Сиенна Сэйлор. Миру отстранили, и она находится «в подвешенном состоянии», потому что студенты и их родители требуют наказать преступницу, какой все её сейчас представляют. А также над Эмирой Райз в понедельник в стенах университета состоится внутренний суд, на котором встретятся родители жертвы и обвиняемой. А дальше только хуже. Тех парней, которые изнасиловали Флор, пока не нашли, но явная радость сквозит в каждом слове повествующего, подогревая желание остальных студентов нападать сейчас же, без промедления.

Следом выставлены фотографии дома сестринства, стены которого расписаны оскорблениями, и разбиты окна. И подобных фото много, как и некоторых девушек, бегущих из дома с вещами. Под каждым снимком язвительные комментарии и сравнения. Их травят. Из-за меня… травля безобразная, и её вряд ли можно уже остановить.

Вот же чёрт, какой хаос может разрастись за сутки. И всё началось с моих слов. Нет, не с моих, это сделал кто-то другой, но как бы моими руками. Но ведь я помню, помню теперь, что я сам писал всё. Как? Скажите мне, как такое возможно, если я бы не решился на такое из-за того, что предпочёл бы… не знаю даже, как предложение закончить. Она созналась? Зачем? Я больше не узнаю Миру в этом видео, это не она. Я себя не узнаю. Кто-то очень похожий, но не Мира. Кто-то в моей голове, но не я. Или же я просто не видел правды, потому что любовь оказалась абсолютно слепой. Я не хотел её видеть, ведь тогда, действительно, всё означало бы конец. Конец всех моих стремлений и желаний. Мой личный конец, где начался бы новый кошмар.

Мы подъезжаем к воротам университета, и я вываливаюсь из машины, бросая водителю всю наличку, которая была у меня. Ночь сгустилась над головой. Мрачное и тяжёлое небо. Так и я иду. Еле-еле. Каждый шаг. И мой пах зудит. Какую хрень я подцепил вчера в борделе? Где я, вообще, его нашёл? И когда написал всё это. Я должен удалить… удалить это, потому что не мог я в здравом уме всё это выставить. Не мог!

Показывая карточку, прохожу идентификацию в будке охраны, оглядывающей меня с нескрываемым отвращением. Бреду, и тишина вокруг. Ужасающая тишина. Никого нет, ни на поле, ни перед университетом. Словно вымерло всё живое. Люди исчезли, оставив меня наедине с путающимися и бессвязными воспоминаниями. Мне помощь нужна… мне она необходима, ведь я совершенно не представляю, что, действительно, случилось.

Подхожу к улице, где расположены дома братств. Даже флаги на них приспущены, словно скорбят там. Нет вечеринки в «Альфа», а они всегда шумят. С утра до ночи из их окон доносится музыка и запах алкоголя. А сейчас ничего. Это пугает. Ощущение, как будто я оказался на чёртовой войне, настоящей войне, где все сидят в окопах, отслеживая приближающихся студентов, чтобы отстреливать. И я чувствую это. Чувствую, что за мной наблюдают. Затылком. Телом. Всем. Дом сестринства выглядит ещё хуже, чем на фотографиях. От былых белых стен фасада практически ничего не осталось. Они все в красных потёках, имитирующих кровь, и надписи… они устрашающие. Я уже не уверен, что мне следует идти дальше, но вариантов нет. Мне нужно вернуться в комнату и понять, как, вообще, обстоят дела. Что с Сиен? Защитил ли её Белч? Белч… он должен мне помочь. Он не бросит меня в ситуации, в которой я совершенно сбит с толку, не понимая, что мне делать и думать.

Мои шаги эхом раздаются по дому. Никого нет. Правда, никого. Внутри всё перебито. Стекло валяется на полу, шторы сорваны, от былого величия и великолепия ничего не осталось. Господи…

Держась за перила, смотрю под ноги и вижу валяющиеся вещи девушек, сломанные рамки с фотографиями, сорванные со стен. Иду дальше и толкаю дверь в комнату. На удивление, даже в ночи, я замечаю, что здесь никто ничего не тронул. Ничего. Всё так же чисто и убрано. Хотя… нет, вонь… та самая вонь, застрявшая во мне. Вонь мочи, алкоголя, крови и боли. Медленно иду к своей спальне, и здесь то же самое. Ко мне они не вошли. А вдруг знают, что это я написал? Вдруг они догадались обо всём и считают меня своим полководцем? Но я не он. Я сейчас же удалю эту запись и попробую как-то прекратить этот ужас. Мы должны разобраться нормально и…и хоть что-то сделать по-человечески.

Срываю с себя грязную одежду и бросаю на пол по пути в ванную, боль в голове усиливается. Она сдавливает виски, отчего я хватаюсь за волосы, желая выдрать их. Стону и падаю на колени. Помыться надо… помыться. Это похмелье. Ползу до душевой кабины и дрожащей рукой открываю её, но, как только я это делаю, меня толкает в грудь невидимая рука. Падаю и с ужасом смотрю на когда-то белоснежные шёлковые простыни. Кровь… жёлтые потёки, рвота… снова кровь.

– Мира… Мира, – хрипя, двигаюсь спиной по полу и добираюсь до её двери. Толкаю от себя…

Воспоминания в один миг врываются в мой разум, вынуждая заорать от боли. От невыносимой боли, когда, секунда за секундой, я словно вижу грязный и жуткий триллер с собой в главной роли. Я будто со стороны наблюдаю, как луплю со всей дури девушку, не имеющую шанса закричать и остановить меня.

– Нет… нет… это не я…

А человек, очень похожий на меня, расстёгивает ширинку. Я опускаю взгляд на свои боксеры. Они в крови. Дрожащими руками стягиваю их и вижу, что весь мой член истёрт. На нём раны, и сейчас он представляет собой отвратительное зрелище.

– Нет… нет… это не я был… не я…

Мотаю головой и скулю, повторяя раз за разом эти слова, пока воспоминания отвратительно и жестоко воспроизводятся в моей голове. Они не прекращаются, наоборот, им нравится разрывать меня на ошмётки дерьма, коим я сейчас себя чувствую. И я бы всё мог придумать в эту минуту, оправдывая себя и пытаясь найти причины такого поведения, но не в силах. Я насильник. Я преступник. Я сукин сын. Я совершил настолько страшное, что это выворачивает меня наизнанку, и соль от слёз, которые катятся из глаз, сжигают моё сердце. Дотла. До последнего кусочка…