Лина Мак – Оживи меня (страница 6)

Красивая, с правильными чертами лица, небольшим носиком, карими глазами и тёмными, почти чёрными волосами. Такая Белоснежка, но с перекачанными губами и холодными глазами.

Когда мы дошли до очередной стоянки, инструктора предложили нам разойтись, как в лагере: девочки направо, мальчики налево.

Катя же уговорила меня отойти с ней подальше.

― Давай пройдём вон к тем деревьям, ― попросила она, умоляюще заглядывая в глаза. ― Ну не смогу я перед всеми обтереться салфетками, а там ты меня прикроешь.

― Ох, Катька, – тяжело вздохнула я, – ну ты и зануда. Пошли давай.

Мы отошли метров на пятьсот от основной компании и вышли на настоящий утёс.

Зрелище, конечно, завораживающее. Скала, под которой река тёмно-синего цвета вьётся как змея между могучими зелёными деревьями. А на горизонте закатное солнце. Красота. А какая сила витала в воздухе: необъятная, всепоглощающая, опасная, но притягивающая.

И то, что я залюбовалась, стало моей ошибкой…

― Ой, Алин, смотри, что там внизу? ― вдруг сказала Катя мне почти на ухо и через плечо ткнула пальцем вниз с утёса.

Вот что делает с человеком привычка: я, естественно, посмотрела, но не увидела ничего, только почувствовала… но слишком поздно.

― Ты что… ах, ― я только и смогла, что сделать выдох, как уже соскользнула с утёса, но смогла удержаться за край. Как? Даже не представляю.

― Да блин. ― гаркнул злой голос «подруги». – ТЫ даже нормально свалиться не можешь.

― Катя… дай руку… ― ошибка была в том, что я пошла с рюкзаком и даже не додумалась его снять, и сейчас он тянул меня вниз. А на руки я всегда была слабовата.

Я пыталась протянуть руку Кате, но, когда наткнулась на её глаза, пришло понимание: она мне не поможет.

― Ты знаешь… – и резкий выпад в мою сторону. ― Вот это, – она потянула меня за руку, но только чтобы стащить моё обручальное кольцо, – я оставлю себе, – а в глазах торжество и чёрная, непроглядная ненависть.

У меня всё замерло от понимания, что мне не помогут и даже не успеют прибежать на помощь. Холодный, колючий страх запустил все ресурсы, и я даже попыталась подтянуться на дрожащих руках из последних сил, но когда мне наступили на пальцы, то я уже не выдержала и закричала.

― Не волнуйся. Я утешу Андрея. А дети твои уже взрослые… – проговорила она, резко толкая меня сильнее, и я сорвалась, только и успев, что закричать в последний раз.

А в следующий миг в рот попала холодная вода, боль от удара спиной об воду выключила сознание на секунду, и чувство неизбежного накрыло с головой…

Я резко села на лежанке. Вся покрытая холодным потом и с колотящимся сердцем, которое готово пробить мою грудь. Паника и адреналин оттого, что это всё уже произошло, не уменьшается. К ним добавляется ещё и ненависть. Паршивое чувство.

Этот сон я вижу уже на протяжении недели. Недели, блин.

«Турпоход» уже закончился как пять дней, вот только я здесь непонятно где, а моя семья даже не догадывается о том, что я жива, скорее всего.

Ах да, я же теперь стараюсь передвигаться по этой избе. Это, конечно, тот ещё аттракцион, но всё же лучше, чем постоянное лежание.

Мой спаситель поначалу старался меня разговорить, но с каждым днём, видя моё нежелание общаться, становился всё молчаливее. В общем, меня это не расстраивает, а даже наоборот.

Да и он, скорее всего, привыкший к такому образу жизни. Человек не просто так выбирает жизнь отшельника.

Ладно, хватит о грустном. Осматриваюсь вокруг – ничего не изменилось. Всё та же комната с печкой, всё тот же стол посреди комнаты, всё тот же запах хвои, мха и травяного чая.

Изба, кстати, оказалась не такой маленькой, как я видела на фото в интернете, а достаточно основательной. Чего только стоит предбанник. И комнат в избе – две. Одна – в которой нахожусь я, а вторая чуть меньше, но сделана под спальню. Есть даже что-то наподобие отдельной комнаты для водных процедур. Ну, точнее, не комната, а пространство, отделенное тяжёлой брезентовой шторой, за которой стоит большой таз, напоминающий ванну, но круглый, и моё ведро. Вот же ж. Никогда не думала, что когда-то вспомню, как это – ходить в туалет на ведро.

Интересная всё-таки штука ― жизнь, не знаешь, где тебя поднимет, а где приложит об землю, чтобы «малиной» не казалась.

А ещё здесь пол сделан из досок, покрашенных обычной морилкой, скорее всего, потому что на них виден естественный рисунок. И да… электричества здесь нет.

Мой осмотр не дал ничего нового, в избе было тихо, что говорит мне – я пока одна.

Спустив ноги с лежанки, я задержала взгляд на своей сломанной конечности, попробовала ею пошевелить, но, испытав боль, решила оставить это дело.

Приподнялась, опираясь на табурет, и направила себя к буржуйке. Да, здесь и такое дело есть. В ней потрескивали дрова, а сверху стоял чайник. Закипающий. Налив себе чаю и положив ложку мёда из миски, что стояла на столе, я осушила кружку и прикрыла глаза.

Неужели меня не ищут? Я же всё время, что бодрствовала, старалась прислушиваться: вдруг услышу голоса или, может, вертолёт, или, может, машины, да на крайний случай собак, ну кроме Барса.

А самое страшное, что с каждым днём ожидания надежда на то, что меня найдут, таяла как воск, что по вечерам стекал по свече на столе.

Сейчас же, сидя за столом, я просто прикрыла глаза и начала молиться. Да. Я начала молиться. Давно я этим не занималась, хотя считаю себя верующим человеком.

Самое интересное, что «Отче наш» я стала повторять по несколько раз на день. И меня это успокаивает.

Открылась дверь. Я услышала тяжёлые шаги Лесника, а буквально через пару секунд мне в ноги упёрлась мохнатая голова Барса. На автомате запустила руку ему в шерсть и растрепала её, а он в ответ лизнул мне ладошку. Я, кстати, заметила, что он мои ладошки вылизывает каждый раз, как только его касаюсь.

Мужчина молча прошёл к буржуйке, налил себе чаю и присел напротив меня за стол. Радует, что стол у Лесника основательный, сделан из полубрёвен и шириной не меньше метра.

В следующий миг я отчётливо почувствовала его изучающий взгляд на себе. И можно было бы сказать, что мне неприятно или страшно, но нет. Ничего я к нему не испытывала. Хотя, может, раздражение, потому что вместо разговоров он стал смотреть. Вот так, как сейчас, будто сканером проходится по телу, стараясь пробраться в мозг.

– Зачем ты молишься? ― прозвучал вопрос.

Ну что можно ответить, когда не ожидаешь вопроса, вообще никакого. Я подняла на мужчину спокойный взгляд, немного приподняв бровь. Надеюсь, он поймёт и сейчас, что я не горю желанием разговаривать. Но либо он не понял, либо притворяется.

И вот я больше склоняюсь ко второму.

– Нет, мне просто хочется понять, ― он откинулся на спинку высокого стула в расслабленной позе. Только его расслабленность казалась ненастоящей. – Зачем? Или ты думаешь, что Бог тебя спасёт? ― и вот уже его бровь выгнулась, только на лице не было и тени улыбки. Он вообще не улыбался. – Или, может, ты веришь во всю эту херотень о Нём? ― и последние слова были сказаны со злостью.

Интересный поворот. Его разозлило то, что я молюсь? Или то, что я вообще верю в бога? Или он опять выводит меня на разговор? Хотя можно и поговорить, горло-то моё уже не болит.

– Верю, ― ответила спокойно, даже не стараясь юлить или оправдываться, не вижу смысла.

– Ну раз веришь, что же тогда твой бог не спас тебя? Или, может, ты думаешь, это Он послал меня на реку тогда? ― последнее он почти прорычал, а его зрачки стали почти чёрными. Вся расслабленность вмиг исчезла. – Ну так что же тогда твой бог не спасёт тебя отсюда? М? А может, ты плохо молишься? Что-то я не вижу здесь твоего бога, который ухаживал бы за тобой.

– А я молюсь не за себя, ― ответила на все его выпады, а вот он замер после моих слов. ― Я молюсь за своих детей, которые остались дома и не знают, жива ли я. Молюсь за мужа, который остался сейчас тоже один, ― добавила я тихо, но уверенно, и с каждым словом видела, как резко поднимается и опускается его грудь под объёмным свитером. ― А ещё молюсь за человека, который это всё, – обвела пальцем себя по кругу, – со мной сделал. Пускай бог благословит её всеми благословениями, по заслугам её.

– Значит, это была она. ― А он наблюдательный.

Вычленил нужную ему информацию из всей моей речи. Но вот злиться не перестал почему-то.

– Она, ― решила подтвердить.

Какая разница уже. Тем более он меня спас, а мне только дошло, что я даже его имени не знаю. Да только спрашивать не хотелось, и разговаривать тоже. Опять погладила Барса, который всё это время лежал своей мордой на моих ногах, и попыталась отстраниться от всего. Так легче.

– Ты плачешь по ночам. – «Да блин, ну что ты лезешь ко мне?» ― так и хочется ему крикнуть, но опять просто молчу, прикрывая глаза. Хотя сейчас в его голосе слышна какая-то тоска, которая трогает и меня. Только мне не нужна жалость. – И вот ещё, – он достал что-то из внутреннего кармана, – нашёл возле тебя в воде, когда вытаскивал из реки. Хорошо, что ламинированная, ― он убрал руку, а на столе осталась небольшая фотография… меня с детьми.

Я замерла. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Мы сделали эту фотографию за неделю до отъезда. На ней Маша кривляется и обнимает меня с одной стороны, а Саша целует с другой и фотографирует в этот момент. У нас много таких селфи есть, но эту мне сын сделал небольшой и впихнул перед выездом в аэропорт.