Лина Мак – Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь (страница 4)
И тут на всю округу разносится пронзительный свист!
Вздрагиваю и пытаюсь понять, что это такое мелькает в снежной стене. Одно тело или там и несколько?
– Мишаня, ты здесь? Выходи, не боись! – громко кричит мужской, немного картавый голос.
– Иди в дом, Таня! – голос Царёва становится ледяным.
Такой тон даже строгим не назовёшь! Это какая-то смесь медведя, лося и дикого кабана. Интересно, а если их и правда скрестить, что выйдет? Ой, мать же твою, Таня! Твой мозг ещё не включился нормально после выпитого ночью!
– А это тоже Сибирь? – спрашиваю, понимая, что к дому идут несколько мужчин и все они явно вооружены.
– Ага, – хмуро соглашается Михаил и втаскивает меня в дом, отодвигая от окон. – Вон там, – он кивает головой в дальний угол дома, – под лестницей есть подпол. Если что, ты же сообразишь, как его открыть и спрятаться там?
– Эммм, – пытаюсь выдать что‑то более вразумительное, но не получается.
– Да что же вы, бабы, такие тупые! – стонет Царёв и с силой тащит меня в сторону, куда только что показывал.
Дёргает на себя деревянную крышку с пола. И под ней – правда подпол. Стеллажи, банки, мешки. Да здесь можно жить год и не тужить.
– Сюда залезешь. В дальней стене есть дверь. Через неё можно будет выйти, вдруг чего. Метров сто в лесу – выход. Поняла? – дёргает за плечи и заставляет взглянуть в глаза.
– Да поняла! – рявкнула в ответ, а на улице снова раздался свист, только уже слишком близко.
Царёв нахмурился, пробежался по мне взглядом, поставил на пол и пошёл на выход, прихватив с собой ружьё, что висело на спинке стула, на котором он сидел.
Прикрыла глаза, силясь понять, ну почему мне так везёт, но адекватных мыслей в голову не пришло.
Наверное, родилась я в какой‑то невезучий год. Вот поэтому в свои двадцать восемь уже чего только не повидала!
Открыла глаза и медленно осмотрела дом, куда достаёт взгляд.
– И ничего огнестрельного или убойного нет, – вздохнула я обречённо в очередной вспоминая покойного мужа, как он прятал от меня всё оружие в доме, пока не заметила за крышкой подпола торчащую биту, только приплюснутую. – Интересно, Царёв в лапту что ли играть любит?
Нахмурилась, зависая взглядом на этой древнерусской бите, и неожиданно вздрогнула, когда на улице раздался одиночный выстрел.
– Точно, лапта! Давай, Танюша! Вспоминай бурную школьную жизнь!
Вот была я в школе Танька-полторашка. А всё почему? Потому что, мелкой росла. Доска-плоска! Чего я только не наслушалась за школьные годы. Хотя и сейчас ненамного вымахала. Метр шестьдесят всего! И правда была страшненькой и только после двадцати во мне проявились все нужные округлости! А до этого только и могла скакать с пацанами по крышам и доводить бабуля с мамулей до белого клаения! Но зато с самого детства рука тяжёлая, и удар поставлен!
Боженька, я честное слово старалась стать примерной женой и приличной женщиной. Но явно где-то произошёл сбой! Так что можно я уже немного развлекусь?
Хватаю эту приплюснутую биту и даже успеваю мысленно восторженно похвалить создателя этой красоты. Ручка‑то резная. Спускаюсь в подпол, нагребаю в корзинку, что стоит здесь же, картошки покрупнее и выпрыгиваю назад.
– Эх, сейчас бы пивка для рывка, а самогону для разгону. Так же вроде говорят? – шепчу себе под нос и закатываю глаза, представляя, что сейчас бы сказала бабуля с мамулей на мои выражения! – Ай, ладно! Потом!
Открываю дверь и наблюда занимательную картину. У Царёва по лбу и щеке течёт тёмная кровь. Его ружьё торчит в сугробе метрах в пяти, а самого медведя прижимают к моей машинке, окружая с четырёх сторон. Не честно, товарищи!
Эх, была не была!
– Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете? – кричу громко, привлекая внимание всех сразу и становлюсь в стойку, быстро оценивая, чтобы бита моя не влетела в дверь. – Ну, слабоумие и отвага мне в помощь, – шепчу и подбрасываю первую картошку в воздух. – Принимаем!
Глава 5
***
– Царё-ё-ёв, – тянет Кирсан, стоя чуть впереди двоих своих братков. Вот вроде пора бы повзрослеть, а мы всё туда же. – Я же тебя предупреждал: не трогай Машу. Моя она!
И Валера нагло сплёвывает под ноги.
Да что же это за японский городовой? Чего эти бабы портят весь Новый год? И этот туда же!
– Кирсан, ты сюда приехал только за этим? – вскидываю бровь и медленно спускаюсь по ступенькам.
Вроде же их должно было быть четверо. Или мне привиделось из‑за метели? Да мать их! Сколько бы ни было! Вот только мозг уже активно просчитывает то, что может случиться с отбитой Танюшей, которая смотрела на меня как на сказочника, когда я быстро объяснял порядок действий. Что нужно делать, чтобы не попасть в лапы Кирсана.
Он вроде и стал старше, но паскудой остался ещё той! И женат уже был. И жены его сбегали с голым задом, потому что… убить его мало, но это статья!
– Если ты решил поискать пропажу здесь, то ошибся адресом, – стараюсь говорить ровно. – Да и нечего было двести километров рулить, чтобы уточнить это!
– Конечно, нет её здесь! – скалится Кирсан и смахивает снег с плеч, который будто взбесился и ещё сильнее начал сыпать. – Я своих баб контролирую. И она уже сидит смирной сукой в моей тачке. А ведь поехала за тобой!
Во рту скапливается желчь от слов Кирсана. Мы с Валеркой со школы были по разные стороны баррикад. Он — пробивной и слишком хитро… задый парниша из неблагополучной семьи — старался выгрызть себе место под солнцем, не особо обращая внимания на то, каким способом у него это получалось.
А я… Точнее, мы с Володькой с самого детства на отцовской пилораме. Сначала помогали сами, как могли. А потом, когда стали старше, отучились — уже сами развили всё до полномасштабного производства.
Но это не убрало тот факт из нашей жизни, что каждый хочет лёгких деньжат срубить. Нас не трогают только потому, что разговор у нас с братом всегда короткий. Сломанные рёбра, носы — и братки радуются, если уходят от нас с целыми конечностями, а не упакованными в морозильные контейнеры.
И Кирсан честно несколько раз старался прижать нас. Даже поджоги делал, пакостил, как гнида. Пока я не сломал ему ногу, переехав её своей тачкой. Жалею ли? Нет!
Вот после этого эта гнида и решил действовать подло. По‑бабски!
– Нехорошо девочек обижать, Кирсан, – вздыхаю и вскидываю ружьё.
– Ты слишком правильный, Царёв, – скалится Кирсан. – Из‑за этого ты до сих пор с рогами и ходишь. А я сук воспитываю. Бабам нужна жёсткая рука, чтобы держать этих шкур в ежовых рукавицах!
Интересный совет! Даже можно было бы его применить на деле, вот только та мелочь, что сейчас в доме сидит, не выдержит наших суровых реалий. И наказаний — так точно!
– Валер, скажи, тебе что, так хочется мне по морде дать, что ты решил испортить себе праздник и припереться сюда? Можно было бы просто прийти ко мне на работу — и всё было бы по‑прежнему, – продолжаю говорить, но мысль о том, что что‑то упускаю, всё сильнее зудит в затылке. – Ты бы, как гнида, снова что‑то поджёг, а я бы поймал тебя — и другу ногу сломал бы. И честно дал бы себе вмазать. Ну чтобы тебе не обидно было.
Скалюсь, замечая, как Кирсан покрывается красными пятнами от злости! Но не двигается. Всегда был ссыклом!
– Ты думаешь, что тебя здесь кто‑то сегодня спасёт, Царёк? – со злостью спрашивает Валерчик. – Ты здесь один. И мне насрать на все твои громкие угрозы. А Машка… Она правильно всё сделала. Сука пошла за тобой, думая, что ты спасёшь, а помогла мне поймать тебя, падла!
– Слишком дохера громких слов, – хмыкаю и вскидываю ружьё.
А в следующий миг мне в висок прилетает прикладом. Боль такая, что я теряюсь на секунду — и той крысе, что напала сзади, этого достаточно, чтобы выхватить ружьё и отбросить его в сторону.
Меня ведёт, но с ног не падаю. А вот удар по рёбрам приходится ещё неожиданнее!
Отскакиваю к тачке Танюши Снегурки и сквозь туман в глазах вижу, как эти крысы достают стволы и ножи.
– Ну что, Царёв, где смелость твоя подевалась? – голос Кирсана звучит довольно близко. – Давай, я жду. Что ты там грозился мне сломать? Ногу? А давай мы начнём с твоей, – добавляет он, и я замечаю, как он кивает двоим, что всё это время стояли возле него, в мою сторону.
Сука. Драться долго могу. И уложить тоже многих могу. Зря что ли мы с Володькой на брёвнах тренировались. А вот сломанные конечности — это будет кабзда!
– А сам так и ссышь выйти со мной один на один, – хмыкаю, пытаясь проморгаться, чтобы уловить движения.
– Ну что ты, – лыбится, как шакал. – Я подожду, когда ты башку свою поднять не сможешь. На коленях будешь умолять твою хату не трогать. А потом уже и выйду с тобой. Один на один, – начинает ржать Кирсан.
Мозг уже начинает просчитывать, что я могу сделать в той или иной ситуации и как уберечь ту, что стала незваной, наглой, пьяной гостьей в моём доме, как с крыльца раздаётся громкий окрик:
– Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете?
Вот всё же хорошо в такие моменты получить по башке. Пока кровь вытекает из головы, она не так сильно давит на другие органы и замедляет реакцию.
Кирсан сначала округляет свои глаза, а потом, повторяя действия своих шестёрок, оборачивается на зов Снегурки.
В её руках бита для лапты, что ещё когда‑то батя нам делал с Володькой. Мы в неё часто любили играть. Особенно когда съезжались все родственники вместе. Рядом стоит корзинка с картошкой, что должна быть в подполе — как и эта дура!