Лина Коваль – Сдавайся снова, Александрова (страница 15)
— Спасибо, Илюша! — Алена счастливо вздыхает и поправляет темные волнистые волосы. — С нами мои подружки поедут. Ладно? Из бухгалтерии. — Жестом подзывает шумную женскую компанию.
Я хмурюсь.
Больше караоке и пенсионеров терпеть не могу только подружек. Пьяных, вечно лезущих с расспросами и не чувствующих личных границ!
Глава 13. Ольга
— А как звучит восхитительное Ариозо Ленского: «Я люблю вас. Я люблю вас, Ольга. Как одна безумная душа поэта еще любить осуждена…», — зычным баритоном пропевает Валерий и многозначительно накрывает мою ладонь рукой.
Я закатываю глаза, излишне скромно улыбаюсь и смотрю в окно автомобиля на проплывающий мимо любимый город.
Как же душно!
— А ты знаешь, Олечка, кто именно предложил Чайковскому написать эту оперу к «Евгению Онегину»?
— Пушкин? — шучу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Ну что ты, Олечка! — Валера смотрит на меня снисходительно и взглядом ищет место для парковки возле моего дома. — Александр Сергеевич трагически погиб за сорок лет до этого дня.
Дышать нечем.
— А взять в работу это великое произведение, Петру Ильичу посоветовала Елизавета Лавровская. Сначала мысль показалась ему абсурдной. Это ведь «святая книга». Он бы во сне к ней прикоснуться не осмелился…
— Что-то мне это напоминает… — ворчу, сдувая волосы со лба.
— Но вскоре идея его захватила…
Я посматриваю на умное лицо с ухоженной бородой. Стекла очков с тонкой оправой золотого цвета поблескивают.
— И как скоро это было? — рассматриваю свой маникюр. Даже не надеюсь, что мой намек будет понят как надо.
Валерий теряется:
— Этого я не знаю…
— Боже. Расслабься, пожалуйста! — Мне вдруг становится жаль, что я была так остра на язык. — Я пошутила.
— Нет, если надо, я этот вопрос изучу, — снисходительно произносит.
— Нет… Я все-таки открою окно! — пробормотав, освобождаю руку и нажимаю на кнопку.
Высовываюсь.
Вдыхаю морозный нижегородский воздух.
Хорошо становится. Как в детстве. На губы попадают мимо пролетающие снежинки.
«Везет же мне на мужиков без чувства юмора», — сокрушаюсь сама с собой. Прямо карма какая-то из прошлой жизни. Надо было с Андрюшей Персиковым из нашей школьной команды КВН начать встречаться. Он, между прочим, пробился, уехал в Москву и сейчас часто мелькает в телевизоре. Влюблен в меня был до безумия.
А я все ждала, когда сердце екнет.
Екнуло, блин.
Оглядываюсь по сторонам. С опаской.
«Туарега» на стоянке нет.
Александров с позавчерашнего вечера звонил целых пять раз. Пока не знаю, что с этим делать. Вернее, не знаю, что делать со своим диким желанием ему ответить.
Бог его знает, что там в моей голове!
— Оля?
— Я здесь, — возвращаюсь в салон и, улыбаясь, прикладываю ладони к мокрым, холодным щекам.
— Ну… и… — Валера поворачивается ко мне и смотрит выжидательно.
Прищурившись, смахиваю невидимые крошки с его пальто и тоже медленно киваю:
— Ну? И?
Он переводит взгляд на дверь моего подъезда, и я прикусываю щеку изнутри. Нет, нет и нет. Зачем он проявляет инициативу именно сегодня? Это несправедливо!
— Я пойду, — говорю, забирая сумку. — Завтра на работу. Очень рано.
— Может быть…
— Нет, — качаю головой. — Сегодня не могу!
— Хорошо. — Он обескуражен. — Цветы забери, — сует мне букет в руки.
— Спасибо, — для приличия ныряю в бутоны носом.
— И помни. У нас с тобой Шагал на следующей неделе.
— Ладно. Я тогда… пошагал…
— Ничего, — грустно вздыхаю и выбираюсь из седана.
В квартире пусто и очень тепло.
Оставляю шубу на вешалке и скидываю высокие кожаные сапоги. Белоснежную меховую шапку размещаю на специальной подставке.
Пока иду до спальни, успеваю расстегнуть платье и попутно убираю два желтых листочка на декоративной березе. Надо будет полить — не забыть.
Запахнув халат, убираю коврик для пилатеса, расстеленный на полу, и решаю приготовить салат. Вообще-то, время позднее, но под ложечкой сосет.
— От куриной грудки, помидора и айсберга ты не потолстеешь! — даю себе напутствие.
Пока сковорода нагревается, проверяю телефон.
Звонков от Ильи больше не было, но зато звонил Соломон.
— Да, мой хороший!
— Оля! Ты уже дома?
— Конечно. Как у вас дела?
— Лева и Леша кинули папину новую ракетку в моего снеговика. А еще к нам дед приезжал, — торжественно сообщает.
— Понятно, — скребу пальчиками по столешнице, стирая какое-то пятно. — И как он? — откашливаюсь.
— Разбился.
— В смысле «разбился»? — вскакиваю.
Чтобы проверить сковородку, естественно.
— Снеговик разбился!
— А…
— А дед твой пирог есть не стал. Он ему почему-то не понравился. Такой недовольный был.
— И чем же твоему… деду… мой пирог не понравился?