Лина Коваль – Отец на час. Работает спецназ (страница 7)

– Люблю порядок в документах, – довольно соглашаюсь.

– Травмы детей – сто тысяч!..

– Дети – это самое дорогое для меня.

– Как две сигареты выкурить, – ворчит. – Не больно-то вы их цените. А последний пункт?.. Что там… Су…

– Су-бор-ди-на-ци-я, – пропеваю как по нотам. – Наши с вами отношения – строго отношения руководителя и подчиненного. Любые шуточки, которыми вы так любите сыпать как из рога изобилия, а также подколы или грубость – все это будет расцениваться как несоблюдение субординации.

– Так. И сколько нынче оскорбить начальство? Десять тысяч?..

– Совсем немного. Кстати, нецензурная брань – туда же.

– Пиз… – грустнеет и морщится.

– Что?

– Неважно, – вздыхает, потирая затылок.

Удовлетворенно киваю.

– Что ж, отлично. Если мы утрясли все вопросы, предлагаю подписать. Дети скоро вернутся из школы и детского сада. Обычно их забирает водитель, но с завтрашнего дня это будет входить в ваши обязанности.

– Давайте ручку, – ворчит.

Наши пальцы как-то неловко сталкиваются. Я поспешно отдергиваю ладонь и прячу ее под столом. Владислав размашистым почерком подписывает каждый лист и передает стопку мне.

Ставлю ровную, аккуратную подпись и один экземпляр убираю в файл.

– Оставьте себе.

– Это ваш документ, – настаиваю.

– Мне он не нужен, я же сказал: не привык к такому. Штрафы я запомнил, с памятью у меня все прекрасно.

– Хорошо, – прячу документы в сейфе.

– Серьезно?.. – смеется он сзади.

Оборачиваюсь.

– Что?

– Пароль —день вашего рождения?

– Как вы… – смотрю то на стену, то на него.

– Запомнил, когда договор подписывал. Лучше поменяйте, – вздыхает и поднимается со стула. Снимает куртку. – Женщины… И как вы вообще выживаете?.. Еще бы «123456» поставили и двери нараспашку…

– Владислав… – вызверяюсь.

– Ладно, – не обращает внимания. – Зарплату вы назвали большую. Я бы и меньше чем за пятьсот согласился.

– Уже четыреста девяносто…

– С чего это баня… – осекается.

– Сняла десять тысяч за субординацию и женоненавистничество, – перебиваю, слыша голоса детей в прихожей.

Глава 6. Влад

Поморщившись, пытаюсь воспринимать детские крики, доносящиеся из прихожей, как часть своей стандартной работы. Как-то с пацанами целую неделю одного коммерса на охоте пасли. Там утки примерно так же беспрестанно горланили.

Ничего – пережил.

И здесь вытяну…

– Мама!!! – кого-то там явно режут.

– Что у вас там? – обеспокоенным голосом откликается мой строгий работодатель без лифчика.

Извинившись, протискивается между мной и стеной, в плане легкого соприкосновения отдавая предпочтение последней. Не очень-то я ей приятен.

Может, и хорошо?..

Служебных романов у меня, если не считать лучшего друга Серегу, никогда не было. И начинать не стоит.

– Что у вас случилось?

В светлой прихожей стоят трое абсолютно непохожих друг на друга детей.

– Он плюнул на мою пентаграмму! – визжит черное пятно черными губами. –  Я его ненавижу. Я его прокляну!

– Леон… Зачем ты…

Истерика продолжается уже с редкими всхлипами.

– Он ее… перекрестил! – хнык. – Мама! – еще один. – Перекрестил мою пентаграмму дьявола!.. Это неуважение, – хнык-хнык.

– К дьяволу? – спрашиваю хмуро.

– Ко мне!

Привалившись плечом к стене, засовываю ладони в карманы джинсов и молча изучаю объекты будущей охраны. Назову их просто: «А», «В» и «С». Чтоб не заморачиваться.

– Леон, ты правда это сделал? – растерянно произносит моя начальница.

Объект «А» – долговязый худой паренек с длинной русой челкой – хмыкает и скидывает рюкзак с курткой прямо на пол.

Владычица подольских складов тут же бросается все убирать.

– Через десять минут встречаемся на кухне. Будем ужинать, – сообщает своим отпрыскам.

– Я спать, – произносит парень, не обращая на меня никакого внимания.

– Ты не уснешь. Сатана за тобой уже выехал! – орет на него объект «В» – девчонка-подросток, которой он что-то там испортил.

– Удачи ему. Не скопытиться в пробках, – шлепает по лестнице.

– Ненавижу тебя!.. Дурак.

М-да.

Видок у Бэшки – атас.

Все черное: плотные колготки, короткая юбка, водолазка, на которой болтается блестящий сатанинский крест. Длинные окрашенные волосы. Пялюсь на лицо. Глаза, как и губы, подведены угольно-черным, а на голове кепка.

Сдерживаю смех, когда читаю надпись на ней.

«Я ГОТ».

Это, видимо, для совсем тупоголовых, кто так и не понял.

– Мама, это несправедливо!.. Я эту пентаграмму всю математику рисовала. Идеальная пятиконечная звезда. Не отрывая карандаша от бумаги сделала.

– Эльза. Мы ведь договаривались, что твои увлечения не будут влиять на учебу!

– Они и не влияют, – фыркает Бэшка, отправляя ботинки в стену. – Я что с Сатаной, что без Сатаны математику не понимаю.