Лина Коваль – Не надо боли (страница 2)

Медленно поднимаясь по лестнице сталинской высотки, пытаюсь разобрать доносящиеся до меня звуки. Чем ближе подхожу, тем громче они становятся. Надеюсь, хотя бы услышат звонок?

Вспоминаю дочку друга, которую в последний раз видел, кажется, три года назад. Да. Точно три. Единственное, что помню, – необычного цвета глаза. Будто в лазурь майскую зелень замешали.

И возраст. Сколько ей сейчас?

Семнадцать, восемнадцать? Ребенок.

Еще раз нажимаю на звонок, и наконец-то слышу, что тяжелая дверь открывается. Ожидаю увидеть ту же угловатую девчонку с брекетами, что и три года назад, но на пороге возникает высокая молодая девушка в довольно открытом купальнике.

Смотрю снизу вверх.

Стройные ноги, плавные бедра, впалый живот над резинкой узких трусов. Кожа загорелая, ровная, увлажненная.

Глаза поднимаются к упругой груди, едва прикрытой треугольниками с тонкой перемычкой посередине.

– А, Ренат, привет! – здоровается полуобнаженная нимфа.

Впиваюсь взглядом в красивое лицо, обрамленное темными блестящими волосами. Идентифицирую личность только по глазам. Все остальные параметры – полная противоположность составленному в голове портрету.

Все мимо.

И это… пиздец. Пиздец как странно, потому что я принадлежу к категории людей, у которых «ожидание-реальность» в ста случаях из ста совпадает.

Глава 2. Ренат

– Проходи, – Эмилия делает шаг назад, пропуская меня в квартиру.

Здесь привычно: ремонт в классическом стиле с лепниной под потолком, лаковая мебель и отреставрированный до блеска паркет. Жена Литвинова умерла при родах, дочь он воспитывал один, поэтому никакого намека на женские руки в помещении нет. Эти стены пропитаны ароматом кубинских сигар.

– Там мои друзья.

Легким кивком указываю ей, чтобы шла вперед, и закрываю за собой дверь на защелку. Взгляд то и дело грозит опуститься на округлые ягодицы, кое-как прикрытые таким же треугольником, как на груди, только чуть большего размера.

Надо же так измениться!..

Никогда не страдал проявлениями животных инстинктов. Это противоречит моей деятельности, потому что хороший чекист – тот, кто не чувствует даже физической боли. Обуздать член – туда же.

Да и обычно меня возбуждают самодостаточные, интеллигентные женщины, глядя на которых очертания плавных линий можно додумать, а не рассмотреть во всех нескромных деталях. Кто-то вроде сегодняшней Алены.

– Тебя папа отправил? – резко разворачивается девчонка.

Приветливо смотрит, сверкая белоснежной улыбкой. Брекеты сделали свое дело, зубы у нимфы острые и ровные. Она по-девичьи заламывает руки и дуется, что не отвечаю.

В гостиной творится какой-то пиздец.

– Что здесь происходит? – хмурюсь. – Выключите музыку.

Диван заправлен шелковым постельным, а вокруг расставлены камеры и куча видеооборудования. Пацанов трое. Двое смотрят в монитор, один сидит в кресле у окна с телефоном в руке.

Долбежка в ушах стихает, виски благодарно стягивает в последний раз.

Обернувшись, снова разглядываю дочь друга. Твою мать. Она порнозвезда?.. Серьезно?

Брезгливо морщусь. Нимфа превращается в нечто бесцветное.

– На выход, – делаю шаг к ее друзьям.

Тот, что в кресле, поднимает лицо и с усмешкой на меня смотрит.

– Добрый день. У вас какие-то проблемы?

Всего пара секунд требуется, чтобы определить акцент, с которым он говорит. Сначала показалось, литовский, но все же ближе к польскому. Литовский язык – политональный, то есть ударения в нем не только силовые, но и музыкальные – в каждом отдельном случае используется разный тон голоса. Ни с чем не спутаешь.

Поляк продолжает смотреть на меня свысока. На вид ему лет двадцать, весь в татуировках. Виски и затылок гладко выбриты, оставшиеся темные волосы забраны в хвост.

– Ваши документы, – оглядываюсь на девчонку, вынимая руку из кармана плаща.  – Все. Трое.

Литвинова нервничает, теребит тесемки на трусах.

– Ренат, ты мешаешь нам работать, – наконец-то нагло произносит.

Глаза у нее кошачьи. Раньше была котенком, сейчас – молодая несмышленая кошка. «Повезло» же Давиду.

– Работать? Каким местом? – усмехаюсь, все же задевая взглядом сережку в аккуратном пупке и все, что ниже.

– Ну что ты придумал? Мы всего лишь снимаем клип. Это Петр, – машет рукой на парня у окна. – Кензо и… Баха. Мои друзья из Европы, мы вместе с ними учились, они совсем недавно приехали в Москву, чтобы прославиться.

Двое у монитора активно кивают.

– Пойдем-ка поговорим, – хватаю девчонку за локоть и тяну в сторону отцовского кабинета. – Готовимся на выход вместе с документами, – напоминаю.

У меня парни вторые сутки в машине живут, а я тут херней занимаюсь. Смотрю на часы.

– Ренат… Отпусти…

– Ренат Булатович, – ставлю на место зарвавшуюся малолетку. –  На «ты» я с тобой не переходил. Прикройся, – сдираю с вешалки спортивную кофту.

– Серьезно, блин? – Эмилия ни капли не смущается. – Вообще-то, по этикету это женщина должна решать, как они будут общаться с мужчиной.

– Возможно и так, – грубовато отвечая, прикрываю за нами дверь. – Только женщин я здесь не наблюдаю.

– В таком случае я не наблюдаю здесь мужчин, – парирует девчонка.

– Вот и отлично, Эмилия.

Усмехнувшись, оставляю ее посреди кабинета и подхожу к окну, чтобы проветрить как следует. В отличие от Литвинова, к курению я отношусь крайне негативно. Хлебнув полной грудью свежего воздуха, снимаю плащ и сажусь в мягкое кресло, рассматривая девчонку в отцовской кофте, больше напоминающей мешок.

Дневной свет озаряет ее лицо: гладкую кожу без единого изъяна, нежно-розовые губы, вздернутый нос и широкие густые брови.

Удивительные, конечно, у нее глаза.

Не знал бы с детства, подумал бы, что линзы.

– Буду называть вас дядя Ренат. Нормально? – свысока спрашивает.

– Чем тебе мое отчество не угодило?

– Оно какое-то… тупое.

Смотрю на нее не отрываясь. Ногти на руках и ногах накрашены ярко-розовым. Это тоже странно. Потираю болезненные виски.

– Тупое… Что ты здесь творишь, девочка?

– Ну что еще? – сердится на меня.

– Кто эти люди?

– Я же сказала. Это мои друзья из Европы, я их хорошо знаю.

– Откуда?

Недовольно морщится, будто объясняться не привыкла. Вообще, мне казалось, Литвинов – строгий отец. Видимо, недостаточно.

– С Кензо и Бахой мы учились вместе в колледже в Вене, а Петр – это двоюродный брат Кензо.

– И ты решила привести их домой?

– А ты… – скалится, но послушно выплевывает: – … извините, вы знаете, сколько стоит аренда студии для записи клипа?