Лина Коваль – Мороз.К.О. - мэр Елкино (страница 49)
В поясницу настойчиво упирается каменный «помощник мэра». Сильные руки гуляют по моим бедрам и животу, сминая и без того мятый, розовый шелк.
— Ну?.. Дай мне хоть что-нибудь, Ника, чтобы мне хотелось выжить. Буду думать, что меня ждет вечером и бороться до последнего.
— Ты меня пугаешь, — округляю глаза.
— Я шучу… или нет, — обнимает сильнее.
Я посмеиваюсь и задираю руки, чтобы пригладить его короткие, жесткие волосы на макушке. Выгибаюсь от нестерпимого удовольствия быть в мужских, крепких объятиях.
Мне нравится, как мы смотримся вдвоем.
Не то, чтобы мы сильно друг другу внешне подходили. Костя — высокий, серьезный мужчина, а я — девочка-припевочка с милым бантиком на груди. У нас разная жизнь, разные сферы деятельности — вот так мы и выглядим. По-разному. Будто к литровой бутылке водки прицепили баночку с розовым бабл-ти по акции.
Да и ладно.
— Ну так и? — спрашивает он.
— По правде сказать, — закусываю губу, рассматривая озорные блестящие огоньки в голубых глазах. — Я хотела предложить тебе… «сымать штаны». Если ты понимаешь о чем я, — веду языком по верхней губе, намекая на его мечту.
— Вот как? Созрела, значит? — огоньки вспыхивают самым настоящим пламенем, а «помощник мэра» все ощутимее таранит поясницу. — А ты умеешь мотивировать, женщина…
Лицо Кости вдруг становится напряженным и злым, на губах появляется холодная улыбка. Бр-р… Не хотела бы я быть сотрудником его администрации, наш главный врач милейший человек и такой вид принимать не умеет.
— Ну, как я? — снова расслабляется он, прорепетировав. — Сойду за криминал?..
— Ну ты, это... не убей там его, — ахаю подыгрывая. — Он все же мой отец!..
— Постараюсь, — Костя смешно цыкает. Как самый заправский уголовник.
Я резко разворачиваюсь и обнимаю сильную шею. С любовью рассматриваю небритое лицо с фингалами и сломанным носом.
— Я поняла, — выдыхаю с улыбкой, пощекотав кончик своего носа широким подбородком.
— Что?
— Ты — не Морозко.
— А кто?
— Ты у меня Отморозко…
Глава 38. Ох уж эти Коноваловы!..
Поежившись от холода, осматриваю стоянку возле ресторана с пафосным названием «Эмпайр» и с помпезно украшенной входной группой. Я думал, криминальные авторитеты обедают как-то менее пафосно. Наверное, отстал.
Я и криминал…
М-да…
— Начнем? — кивает Влад.
Именно он сообщил мне этот адрес. Оказывается, отец Ники следит за своим здоровьем, поэтому каждое пятнадцатое число месяца проходит обследование в клинике напротив. После чего всегда заезжает сюда.
Иду к ресторану. Справа от меня шагает Отец, слева — Серега-Азиат.
Охранник у двери, судя по тому, как грозно на нас пялится одним рабочим глазом, не местный. Кто-то из братков Коновалова. Второй глаз благопристойно прикрыт черной повязкой.
— Здорова, дружище, — по-простецки говорит ему Отец, подкуривая.
— Че надо?
— Классные джинсики.
— Че ты сказал? — вызверяется.
— «Варенки» говорю опять в моде.
Влад еле заметно кивает, чтобы я проходил и выпускает изо рта сизый дым. Одноглазый делает шаг в сторону и преграждает мне путь.
Тут же отвлекается.
— Ки-я-я, — слышится крик сзади.
— Эй, а ты еще кто такой? — обращается к Азиату, размахивающему нунчаками.
— Это, кстати, мой друг, — Влад тушит сигарету в мусорное ведро. — Не советую с ним сегодня разговаривать, он со справкой.
— Типа припадочный, что ли? — ржет. — А-а-а, — тут же ревет от боли.
— Из МФЦ, — отвечает Серега, убирая нунчаки и смачно сплевывая на асфальт. — Три часа с талоном просидел. Суки.
— Вы кто такие?.. Че за беспредел?..
— Ушибся? — Влад открывает дверь. — А я предупреждал. Не болей.
Игнорируя гардероб, направляемся в основной зал. Официанты округляют глаза, один из них бежит к нам.
— Тут у вас дяденька кушает, — Влад озирается. — Нам бы поговорить.
— Молодые люди, нам проблемы нужны.
— Значит мы на одной волне. Где?
Парень кивает в сторону чел-аутов.
— Будьте добры, проводите, — прошу.
— Хо-хорошо.
Пока направляюсь к заветной двери, скидываю куртку и вручаю ее официанту.
— Добрый день, Венцеслав Алексеевич, — вхожу в залитую ярким солнечным светом комнату.
Коновал медленно поднимает глаза от тарелки и, не меняясь в лице, кивает мне на стул. Пристально смотрит, а затем отбрасывает серебряные столовые приборы.
— Кретины! Как с ними работать? Ничего нормально сделать не могут.
— Вы об охране?
— Чего пожаловал?
— Поговорить хочу. О дочери вашей, — складываю руки на столе.
На языке дипломатии — это полная готовность к миру и демилитаризации.
Коновал снова берется за приборы и приступает к еде. При этом кивает еще одному официанту, все это время наблюдающему за нами. Тот поспешно хватает тарелку со стола, приставленного к стене, и накрывает мне.
— Спасибо, я не буду ничего.
— Я сюда ради перепела приезжаю. Уж больно хорош...
Охренеть, перепел, блд!..
— Венцеслав Алексеевич, наше знакомство как-то сразу не заладилось.