Лина Коваль – Мороз.К.О. - мэр Елкино (страница 3)

Пугаюсь страшно!..

С ужасом наблюдаю, как Константин Олегович обхватывает широкими ладонями ведро и снимает. Поворачивается ко мне. Густые брови съезжают к переносице, а полные губы кривятся.

— Вы всегда так на отказы клиентов реагируете? — спрашивает он, приглаживая густые светлые волосы. — Зачем вы это сделали?

Сжимаюсь в комок и облизываю пересохшие губы. Единственный мужчина, с которым я общалась близко и долго, — мой отец. Он обычно орет так, что у меня уши от страха закладывает.

— Это… прием такой. Сурдологический… — тут же придумываю.

— Что?

— Ну… Я же вам русским языком сказала: никакая я не путана! А вы будто не слышите. Вот я и решила перекрыть вам зрительный канал, чтобы острота слуха усилилась. И вы наконец-то услышали — не путана я!

Мэр осторожно возвращает ведро на стол, с силой потирает покрасневшую щеку. Садится на скрипучий стул и смотрит на меня как на душевнобольную. Чуть с опаской. Если бы у него красная кнопка под столом была — лупанул бы по ней от души, уверена.

Потом морщится и задевает пальцами висок.

— Боже. Вам больно? — тут же вспоминаю о своем профессиональном призвании.

Я шла в медицину осознанно. Закончила училище, а вот в Медакадемию по определенным причинам в этом году не поступила, но обязательно буду пробовать в следующем.

Сейчас работаю процедурной медсестрой в больнице и уверена, что это даже больше, чем просто призвание. Ведь первое, что человек слышит, когда рождается, — это наш голос. Голос медицинской сестры.

— Я думал, ты от Виолетты, — поправляет он снова барсетку.

Подзарядка у него там, что ли?.. Трогает постоянно.

Я одергиваю пальто. Встряхиваю кудри ладонью, чтобы придать им объем, и набираю в легкие воздух, решив высказать о сотрудниках мэра все, что вот уже десять минут грузом лежит на сердце.

— Я так понимаю, с ней вы не знакомы? — опережает он. — Это совпадение?..

Я сникаю и кисло отвечаю:

— Ну смотрите. Последняя Виолетта, которую я знала, была из моей начальной школы. Как-то она крупно меня подставила перед учительницей с поделкой из шишек, поэтому, если вы говорите именно про ту Виолетту, я даже рада, что она в итоге пошла не по той дорожке.

— Да вы сама опасность.

Константин Олегович усмехается и, опустив голову набок, смотрит на меня с промелькнувшим в глазах интересом. Что примечательно — вообще не злится. Будто все равно, что ему ведро на голову одели.

— Почему вы сказали про совпадение? — откашливаюсь.

Он смотрит на экран телефон и сухо отвечает: — Я попросил отправить ко мне актрису. Можно студентку, для роли Снегурочки сегодня вечером. А тут вы заявляетесь, да еще в сапогах…

— Можно подумать, в сапогах только путаны ходят!

— У Виолетты разный контингент девочек. Поэтому я и ошибся. Простите.

— И вы простите, — улыбаюсь. — Ну… За ведро.

— Ерунда. Я административный работник, со мной чего только не делали…

Я тихо посмеиваюсь и еще раз рассматриваю его по-мужски симпатичное лицо.

— Ладно, — в его глазах пропадает всякий интерес. Они становятся пустыми. — Кто вы и зачем вы здесь?

Наконец-то!..

— Я приехала сюда из города и сейчас не могу уехать. А ваш... — киваю на окно, — дорожник… отказывается чистить трассу.

— Что? Опять замело? — равнодушно спрашивает, поглядывая на улицу.

— А вы как думаете? Такой снегопад. Прикажите своему работнику, чтобы срочно поехал туда… Немедленно!

— С чего вдруг? Рабочий день окончен. У нас тут не город. Бывает заметает.

Смотрит на часы, чем безумно меня раздражает. Я, словно в кресле у зубного, издаю какие-то нечленораздельные звуки. Слова вымолвить от такой халатности не могу.

— Завтра с утра все почистят. Раз уж экстренная ситуация…

— Экстренная? Вы все издеваетесь?

Все-таки у медицины и административных работников абсолютно разное понятие экстренности. Так и вижу, как наш врач, Олег Палыч, философски произносит: «У пациента кровотечение? Хорошо… завтра утром экстренно прооперируем».

— Вы же к кому-то приехали? — спрашивает мэр.

— Вообще-то, к дяде на…

— Вот у него и переночуйте, — перебивает.

— Я не могу у него, — растерянно произношу, вспоминая кладбище.

А потом в памяти всплывают вечерние планы. Щеки стыдливо потираю и руки на груди складываю.

— Мне сегодня надо в город, — настаиваю. — Пожалуйста!

Константин Олегович еще раз на меня смотрит. Глаза снова едут не по маршруту — грудь, плечи, лицо. Задерживаются на шапке.

— Я могу вам помочь, если вы поможете мне, — сухо предлагает, деловито потирая запястье.

— Помочь? Вам? И чем же?

Желваки у него на скулах играют. Видимо, просить Его Величество Елкино не привык.

— Мне надо съездить в дом престарелых. Поздравить стариков с Новым годом и вручить подарки от администрации, — показывает на алюминиевые ведра. — Снегурочкой должна была быть моя помощница, но она именно сегодня отпросилась на зачатие…

— Что? — прикрываю рот ладонью. — Куда?

Он недовольно кивает.

— Отпросилась на зачатие. Ребенка они, видите ли, планируют, и не получается, а сегодня нужный день.

— Капец. Вы бы дороги-то почаще чистили, Константин Олегович…

— В смысле?

— За полтора часа, что нахожусь в Елкино, я, можно сказать, лично встретила человека, который умер от секса. Теперь вот еще одна с зачатием. Люди у вас от скуки с ума сходят!..

— У нас с досугом все в порядке. Но спасибо за сигнал. Так по рукам или нет? — уточняет.

— По рукам, — вздыхаю удрученно. — Только отправьте своего сотрудника трассу чистить. Поздравим — и сразу рвану в город.

Не на зачатие, конечно, но тоже важно.

— Хорошо, сейчас я оденусь, и едем.

Он поднимается и идет к шкафу, а я кошусь на барсетку. Прошлый век какой-то. Умру, но на улицу не выйду с человеком, который ТАКОЕ носит.

Мэр надевает костюм Деда Мороза голубого цвета, по оттенку практически совпадающий с моим пальто. Крепит бороду.

Пока натягивает шапку, я решаюсь.

Оп — и вуаля!

Отхожу от стола и изображаю скучающий вид, разглядывая маникюр и перекатываясь с пяток на носки.

— Поехали, — ворчит Морозко, оборачиваясь ко мне.

С подозрением на меня смотрит.