Лина Коваль – Классный мужик (страница 19)

Вырубился как сука.

Старость — гадость.

— Допустим — поднимаюсь с небольшой тахты, на которой вчера закемарил и потираю трехдневную щетину.

В рот будто муравьи нассали.

Скинув помятые брюки, с кряком опускаюсь на пол и отжимаюсь до тех пор, пока не подведет сбитая куревом дыхалка. Для разгона крови, так сказать — положено.

Потом, проигнорировав бритву, прусь в душ и сразу в шкаф — за чистыми трусами, новой сорочкой и костюмом из химчистки.

Спустя полчаса закидываю в себя кофе уже новенький-готовенький.

Первым делом еду к Жанне.

На вещевом рынке народу — тьма тьмущая. Продираюсь сквозь толпу, с опаской посматривая на крупных теток и усатых мужиков, не дай бог — не заразили бы. Долбанутые какие-то. Чтоб я в четверг с утра за шмотьем китайским пришагал? Да с хера ли?

— Давид. Ты приехал? — Жанна вскакивает из своего начальского кресла, поправляет пепельные волосы и порхает мне на встречу.

В светлом кабинете надушено так, будто мои ночные муравьи здесь тоже были.

Морщусь.

— А у тебя были сомнения?

— Нет, конечно, — лезет под пиджак.

— Я вроде за слова всегда свои отвечаю. Пиздобольством не отмечен. — подкуриваю и принимаю объятия.

Как присоска е-мое.

И ведь не обидишь? Терплю, хотя все это слюнтяйство в вертикальной плоскости осуждаю.

Хотя

Моя левая рука соскальзывает к подолу. Ничего не могу с собой поделать — чисто мужское. Люблю я задницы покрупнее да помясистее.

Жамкаю приветственно, типа рукопожатия.

— Давид, — взвизгивает, как девица. — Ну не здесь же Конечно, я знала, что ты поможешь. Мы ведь люди не чужие.

Жанна наконец-то отлипает, садится обратно и, позвякивая массивными кольцами, вытягивает из пачки тонкую сигарету.

Это тебе не соседка моя.

За курение пиздеть не будет, еще и компанию составит.

Вот клянусь — нормальная баба. Не комфорт класс, зато без выебонов и без «я не такая-жду трамвая». Все они такие и все ждут. И трамвай, и даже двухколесный, проперженный драндулет, который в их глазах первые полгода видится не меньше, чем «Феррари».

Просто хотят сказку про «долго и счастливо», а я не сказочник ни разу. Помимо супруги своей, мир покинувшей, столько в жизни случаев навидался. Нет в ней ничего вечного. Ни людей, ни чувств, ни нервов. Потому лишнего не обещаю, но сделаю все от себя зависящее, чтобы время, проведенное вместе было в кайф и с комфортом.

Ну и потом не обижу.

Поэтому и приехал.

— Ну чего там у тебя? — стряхиваю в пепельницу.

— Да какие-то непуганые в этот раз. Молодые и борзые, видно, что спортсмены. Пришли на прошлой неделе, разгром устроили. Думала отоспятся, а они снова тут как тут. Заладили: мы ваша крыша, будете нам платить тридцать процентов от выручки с рынка. Это что происходит, Давид? Мы в девяностые возвращаемся?

— Да на дурака работают. — хмурюсь. — Какие на хрен девяностые? Не выдумывай. У них от девяностых один сифилис. И тот врожденный. Черкни-ка мне цифры, я пообщаюсь Разберусь.

— Сейчас, — она подрывается к телефону и че-то так кумекает у себя в башке. Потом смотрит на меня боязливо. — Ты только осторожен будь. У них оружие — уже шепчет.

— Жанна! — я раздраженно вздыхаю, тушу окурок и поднимаюсь. — Не учи отца ебаться. Сказал же — разберусь.

— Кстати, — она откидывается на спинку стула и начинает закручивать прядь на палец. — А что это ты не звонишь? Не приезжаешь?

— Пост у меня.

— В смысле?

— Аппетит нагуливаю. Перед Пасхой — лыблюсь.

Почему — сам не знаю?

— Так Пасха же прошла Ты заезжай, Давид.

— Заеду! — киваю и прячу визитку с номером «крыши».

Реально молодежь нынче берегов не видит. Мудрость и опыт не уважают.

Жанна на этом рынке еще в начале двухтысячных банчила, может, в чем-то и дура, но девка работящая, с молодости пахала и свое место выгрызла вполне заслуженно. Да и с Администрацией района дружит.

Пока еду на обед с дочерью, набираю юным рэкетирам.

— Да! — бандит отвечает сонно.

Ну? Говорю же, бездельники.

Время — обед, он еще подушку носом трахает.

— Ты кто? — спрашиваю, открывая окно.

— В смысле? — голос становится хамоватым.

— Имя, фамилия. Ориентацию можешь не называть. И так знаю, что пидор.

— Ты че? — спрашивает ошалело. — Ты кто такой? Че те надо?

— Жанну с рынка знаешь? Больше ее не беспокой. А нет — цветов привези. В качестве извинений, да побольше.

— А ты че ее крыша?

— Мансарда. — усмехаюсь и хмурюсь, глядя на новую развязку.

Москва. Это ж надо, как все перестроили.

А я ни петь, ни свистеть. Хоть по карте не езди.

— Это наш рынок. — басит старается молодой.

— Чей это наш?

— Группировки нашей.

— Мухосранской?

— Почему? Ты че мужик? Охренел? — вопит. — Лосиноостровские мы.

— Еще хуже

— Ты за базаром следи.

— А ты потеряшкой не прикидывайся. Еще раз к Жанне сунешься, будешь по всему городу своих лосей собирать и плакать.

— Нет. Ты охренел, мужик. Давай стрелу забьем. Пообщаемся.

— Как же тяжело с вами — вздыхаю. — Ну, давай.