Лина Коваль – Горько. Одобрено нейронкой (страница 11)

– Так зачем тебе с чужими людьми жить? Мой Георгий не против, или ты не один на свадьбе будешь? – она снова пялится на меня, а я картинно выпучиваю на нее глаза. Вот пристала же. – Плюс один?..

– Ага, плюс ноль пять, – ворчит Микула и тоже смотрит на меня. – Пей давай, пей.

– Я пью, – обижаюсь и заправляю волосы за уши.

Они продолжают болтать про какую-то свадьбу общих друзей, а я за ними наблюдаю.

Конечно, Микула и Полина просто идеально друг другу подходят. Как какой-нибудь из трех богатырей и Аленушка, дожидающаяся его в царских палатах. Оба статные, светлые, длинноволосые. На этих мыслях отпускаю короткий смешок в стакан с остатками коктейля.

А ты тогда кто, Ясмина? Шамаханская царица? Или конь Гай Юлий Цезарь – «Не смеши мои подковы»? Снова подсмеиваюсь. Ну не подхожу я водолазу этому, и что? Мне же детей с ним не крестить. У нас и вера разная…

– Ладно, ты не злись на меня, – произносит девица и резко подается вперед, чтобы сжать упирающееся в стол крепкое мужское запястье.

Микула демонстративно опускает взгляд на ее белоснежную ручку.

– Я не злюсь, Полина, но чтобы больше такого не было. Веди себя адекватно и не устраивай мне.

– Не буду.

Не знаю, что там между ними было, только у девицы сейчас кольцо на пальце. Полагаю, не от Водяного.

Вскоре она убегает на работу, а мы не спеша идем к администрации. Из рюкзака неожиданно доносится звонок.

– Ясечка, это Авдотья Никитична.

– Да, – прикрываю динамик рукой, чтобы из-за уличного гула хоть что-то расслышать.

– У меня тут беда! Потоп! Воды набежало, а я еще и поскользнулась. Так и лежу, как в ванной. Скоро с головой накроет.

– Боже! – быстро смотрю по сторонам, соображая, каким путем лучше бежать к метро. – Я сейчас приеду!.. Ждите!..

– Куда это ты собралась, Пипетка? – оборачивается Мик.

– Извини, мне срочно надо уехать, – даже не обращаю внимания на новое прозвище. – Потом сходим и откажемся от этого проекта… Все потом.

– Да что случилось-то? Давай я тебя подвезу.

Секунду раздумываю.

– Поехали! – Бегу к синему «бронепоезду». – Кирова двадцать два. Шестой подъезд. Только быстрее.

Открываю дверь и запрыгиваю на подножку, а оказавшись внутри, нетерпеливо стискиваю ремень.

– Что случилось хоть? – Микула вылетает на дорогу на мигающий желтый.

Все-таки нормальный он. Пусть и немного патлатый. Должны же быть в человеке недостатки.

– Это по работе, – отмахиваюсь.

– Говори, – царапает меня коротким взглядом.

– Мне надо срочно. Только я могу помочь. У меня там Камаз… тонет!.. – обеспокоенно прикусываю губу и замечаю, как настойчивый взгляд становится ржущим.

– Ты кто, мать твою, такая?

Глава 10. Микула

– Соцработник, – отвечает девица горделиво и задирает острый, трясущийся от холода подбородок.

– Кто? – усмехаюсь и, остановившись на светофоре, еще раз ее оглядываю.

Приходится включить подачу теплого воздуха.

Мелкая, пиздец. Никогда таких не видел.

Волосы обрамляют привлекательное лицо короткими черными сосульками. С ногами пока непонятно – шорты-заразы слишком объемные, это все Геморроич виноват, мог бы Полинку и на «Тур де Франс» вывезти, у велосипедистов форма посмотрибельнее футбольной будет.

Хотя футбол я люблю. У нас с парнями неплохая команда, даже «Кубок дворов» брали.

– Я социальный работник. Ты что, не знаешь, кто мы такие? – она искренне удивляется и дальше меня просвещает: – Мы оказываем поддержку различным категориям граждан: сиротам, одиноким пожилым людям, малообеспеченным семьям и инвалидам.

Я – везде мимо, хотя бывшая часто называла эмоциональным инвалидом.

Да и какую поддержку ты можешь оказать, Кнопка?

Почитать сказку на ночь?..

Кстати, руки у Ясмины открыты: рельеф красивый. Значит, хоть немного, но спортом девочка занимается.

Не такие мы уж и разные, Молекула!..

Присматриваюсь к ладоням, лежащим на коленках: пальчики тонкие, узкие, с идеальной формой ногтевой пластины. Ухоженные и без какого-либо намека на цветной маникюр или тяжелую работу.

Ничего не могу с собой поделать: с воображением у меня порядок – все-таки двадцать лет в художественной самодеятельности – поэтому следующие девять с половиной минут пути до названного адреса представляю, как эта ладошка творит непотребство у меня в штанах.

И это, мать твою, просто охеренное извращение!..

Мотаю головой, чтобы отбросить возникающие все новые и новые картинки.

– Кстати, при чем здесь тогда «Камаз»? – виновато улыбаюсь за незаконное мысленное использование ее ладошек и поглядываю на вздутую ширинку.

– А-а-а, – розовых губ касается фотографическая легкая улыбка.

Уймись, блядь, Русский!

– Это я так своих подопечных называю, чтобы проще было. Камаз – Авдотья Никитична, у нее прогрессирующая форма болезни Паркинсона, часто падает.

– Понятно, – качаю головой и топлю на газ, чтобы поднимать Камаз. Вот уже и рифмой заговорил.

Приезжаем к хрущевке кирпичного цвета. Мелкая сразу выпрыгивает из машины и несется к открытой деревянной двери подъезда. Догоняю мини-соцработницу на третьем этаже, где она зачем-то активно подпрыгивает.

– Спортом, что ли, решила позаниматься? – спрашиваю.

– Очень смешно, – дуется. – Там ключ над дверью. Помоги, пожалуйста.

Усмехнувшись, просто поднимаю руку и шарю по верхней части наличника.

– Вот, – протягиваю ей. – Тебе всего полметра не хватило.

Пыхтит, как ежик.

– Вообще-то, шутить про рост – это низко.

– Просто будь выше этого, – подмигиваю.

Мы заходим в квартиру, и начинается какая-то свистопляска.

Думал, у меня работа тяжелая, но мои погружения – хрень полная, потому что нагрузка Ясмины Набиевой – это похлеще толщи воды и опасностей дна.

– Ты кто такая, ведьма? – снова спрашиваю, даже не успевая помочь, ведь девица уже поднимает грузную, причитающую бабулю с залитого водой пола.

Легким движением руки, блядь.

– Меня попросить не могла? – Ищу вентиль, чтобы перекрыть воду.

Кроссовки тут же становятся мокрыми. Да и по хуй.

– Да ладно, – ведьма смеется и заставляет меня выйти из ванной комнаты, чтобы привести в порядок свою подопечную.