Лина Коваль – Чужие дети (страница 3)
В целом это тоже то, к чему я привыкла. Каждый первый может спокойно обсудить твою внешность, вес или даже прикус – неважно. Но то, что бывший муж хладнокровно обсуждает мое тело со всеми подряд?.. Мерзко!
– Кстати, в Бресте я похудела… – вздыхаю, поглаживая плоский живот, а затем очерчиваю стройную линию бедер.
– Да ладно? – без энтузиазма восклицает Жора.
– Да… Где-то на два размера.
В трубке слышится тяжелый, многострадальный вздох.
– Давай встретимся, Шувалова-Бельская, что ли? Я хочу это видеть.
– Сегодня я с семьей, – оборачиваюсь, обращая внимание на Лию.
Она сидит на кровати и сонно трет глазки. Мое материнское сердце уже знакомо щемит. Такая она сейчас трогательная и беззащитная.
– Завтра. Подъезжай с утра ко мне в офис, Катенок. Выпьем кофе и сделаем тебе новое портфолио. На два размера похудела. Это ж надо…
– Ладно, – тут же соглашаюсь и прячу сценарий в прикроватную тумбочку. В конце концов, никто ведь не просит принимать решение прямо сейчас? – Завтра я буду…
[1]
Глава 3. Катерина
Вечер выдается по-летнему теплым и практически безветренным.
– Дедушка! – визжит Лия и несется по дорожке зеленого сада, размахивая миниатюрной сумочкой. – Дедуля!..
– Это кто у нас здесь? А?.. – папа ловко подхватывает внучку и залихватски кружит ее в воздухе.
Я, медленно направляясь к ним, улыбаюсь.
Моему отцу – знаменитому драматургу, режиссеру и руководителю московского театра Антону Павловичу Шувалову-Бельскому – не так давно исполнилось шестьдесят три, но выглядит он максимум на пятьдесят: высокий, подтянутый, с подкрашенными, черными как смоль волосами.
Список перечисленных заслуг неполный, но мне всегда важно другое. Мой папа – отличный семьянин. Женившись на маме после отвратительного инцидента, он выполнил данное тестю обещание: сделал свою супругу счастливой.
В этом браке у них родились сын и две дочери – Генри, я и моя младшая сестра Аня.
– Привет, папуль. – Встаю на носочки, чтобы дотянуться до плеч и обнять.
– Здравствуй-здравствуй, Катерина!.. – он прищуривается и обводит меня внимательным взглядом. – Похорошела как. Самая настоящая русская красавица.
– Скажешь тоже, – тихо смеюсь и поправляю кофточку на Лие.
Мы втроем проходим в столовую и сразу погружаемся в теплую, домашнюю атмосферу: здесь пахнет вкусной едой, вокруг длинного стола крутятся помощницы в фартуках, а моя мама о чем-то серьезно разговаривает с Генри.
По крайней мере, выражение лица у нее слишком строгое.
– Мам, – выдыхаю и скорее несусь обниматься.
Дочь успевает чуть раньше.
– Катюша! Лия! Девочки мои дорогие!.. Боже… От тебя ведь ничего не осталось! – она слабо сжимает мои ребра и гладит меня по щеке. Всматривается. – Как же так? Ты точно здорова? – в голосе слышу строгого педагога.
– Конечно, – закатываю глаза. – Я регулярно проверяюсь, не переживай.
– Мам, выключай препода, ты не в Щуке. – Генри, с шумом выдвинув стул, садится за стол. – А где Анка? – спрашивает про сестру.
– Она немного опоздает, – сообщаю, так как успела позвонить ей еще из комнаты. – У нее какие-то проблемы на озвучке.
– Никакие проблемы не могут быть важнее ужина со своей семьей, – возражает мама. – Лиечка, девочка, пойдем, я отведу тебя к Инге Матвеевне, она тебя накормит.
– Если хочешь, можешь остаться здесь, – предлагаю дочке, но она с энтузиазмом хватает бабушку за руку.
– Вы насовсем? – спрашивает отец, как только мы остаемся в столовой втроем.
– Сложно сказать, – отстраненно отвечаю и хватаю со стола графин.
Нервничаю – жуть.
– Она… собирается взять роль Шуваловой, – сдает меня Генри без зазрения совести.
Я бросаю на брата злой взгляд и прикусываю губу. Откуда только узнал? Сташевский рассказал?
– Глупости, – машет рукой отец, будто отгоняет надоедливую муху. – Во-первых, об экранизации биографии Анны Николаевны у нас никто разрешения не спрашивал. Во-вторых, ты ведь знаешь, кто там руководит процессом?
– Уже знаю, – сосредоточенно киваю. – Генри шутит, папуль. Я еще ничего не решила.
Мои щеки под пристальным, проницательным взглядом начинают пылать.
– Я дам тебе роль в театре, Катя. И еще ожидаю, когда министерство одобрит бюджет на вторую часть «Старинной саги». Там у тебя тоже будет гарантированная работа. В тени не останешься…
– Спасибо, – опускаю голову.
Это все не то, но отказываться от проектов не спешу. Работать я люблю и всегда отдаюсь процессу рьяно, с душой, только вот предложений пока немного. Не знаю уж, что тому виной: мое пугающее всех режиссеров происхождение, раннее материнство или недостаток таланта, в котором всегда сомневаюсь.
Быть ребенком выдающихся, успешных родителей сложно, а когда каждый твой предок – огромная культурная глыба, сложнее вдвойне.
– Времена сейчас непростые, – говорит отец уже за ужином. – Особенно для нас, ремесленников, кругом одни коммерсанты. И фильмы снимают такие же… Мелкие, пластилиновые…
– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю с интересом.
Как же мне не хватало этих бесед!..
– Все должно быть удобным: от смыслов до героев, – раздраженно произносит отец.
– Удобные герои?
– А как еще? Федор Михайлович[1] написал целый роман об убийце. Он не симпатизировал Раскольникову, не относился к нему с пиететом или с жалостью, но… он показал его жизнь как главного героя. Пусть и неположительного. Сейчас же запрос только на правильных героев, рафинированных.
– Почему же? – как обычно вступает в спор с отцом Генри. – А онлайн-кинотеатры, отец? Они ведь снимают сериалы про убийц, серийных маньяков.
– Ужасный бред, – отец страшно злится и шумно дышит. – Кем они их показывают?.. Симпатичными мерзавцами? Занимаются сексуализацией зла, снимая в этом амплуа красавцев? Отзеркаливают их жестокость тяжелым детством?.. Я о другом: всем важно удобное, а не настоящее. Высокая культура превратилась в культуру отмены, когда авторы, сценаристы и режиссеры вынуждены извиняться за отрицательных героев. А ведь, если сделать их основными и правильно расставить акценты, зритель все поймет сам… В этом и была сила воспитания искусством!..
– Ну не так уж сильно и работает эта ваша культура отмены. – Мама выразительно смотрит на отца и переводит спокойный взгляд на меня. Ее гладкое, немного неподвижное из-за неудачного опыта похода к косметологу лицо становится сердитым. – Кто-то плодит низкие поступки с пошлыми смыслами, и общество их за это не порицает. Даже восхваляет и вручает премии.
– Господи, только не начинайте! – слабо прошу и кладу столовые приборы на тарелку. – Я сыта историей своего неудачного брака по горло. Больше не хочу ничего выяснять и слышать об этом человеке! Никогда!
– А Лия не спрашивает об отце? – интересуется брат.
– Нет, слава богу. И… у моей дочери нет отца!
– Все в порядке, – миролюбиво произносит мама, постукивая по плечу Генри. – Успокойся, Катенька, и я тебя умоляю – побольше ешь. Ты такая худая, что мне становится страшно.
Все затихают, а уже через несколько минут в столовую залетает вихрь – наша Аня.
Мы долго обнимаемся, целуемся и обмениваемся комплиментами, а потом она весь ужин рассказывает, как они снимали сюжет про нашего выдающегося деда – Павла Константиновича, который долгое время занимал пост министра культуры СССР.
Окончательно вымотавшись на детской площадке в саду, Лия быстро начинает зевать, и я пользуюсь этой возможностью.
– Прошу меня простить. Мы только с дороги. Лиечка хочет спать, – поднимаюсь.
– Постой, – окликает меня Аня и, подскочив, склоняется над ухом. – Мне только что скинули пилот одной программы… Она выйдет завтра. Я решила, что ты должна ее увидеть не по телевизору, Катюш. Так будет правильно.
Аня отстраняется и округляет изумрудные глаза, и я тут же понимаю – речь снова об Адаме.
– Я не хочу ничего знать, – решительно заявляю.
– Я тебе отправила, – смеется сестра, убирая мобильный в карман. – Вдруг ты передумаешь…