Лина Коваль – Бывший. Игра на поражение (страница 33)
— Это было два года назад. Неужели, я всю жизнь буду перед всеми оправдываться?
— Перед всеми не надо, но перед Адрианом не мешало бы и объясниться. Он никогда не скажет, но я видела все его переживания тогда. Хватит играть чувствами моего брата. Мы жили нормально, пока ты не появилась и он не улетел в Россию. Все проблемы начались с этого…
Проблемы?..
— Ну знаешь, — вдруг завожусь. — Андрей тоже не ваша собственность.
— И не твоя, Вера. Уж точно не твоя, — усмехается.
Сжимаю телефон. Просто поверить не могу. Мы разговариваем о Макрисе как о предмете каком-нибудь.
— Вы привыкли к тому, что он всегда отвечает за всех вас и содержит, — не сдерживаюсь.
— Не лезь в нашу семью, Вера, — обрубает вдруг Фиала со злостью. — В семью Адриана не лезь. Я нормально к тебе отношусь, ты неплохой человек, но совершенно ничего о нас не знаешь, поэтому будь добра — отстань от него.
— Вот ещё. Я сама разберусь, — завершаю звонок.
В изумлении смотрю на экран мобильного.
Это что вообще значит?..
Подскочив с места, отправляюсь на кухню, где наливаю чай и пытаюсь прийти в себя. Чтобы хоть как-то отвлечься убираюсь на первом этаже и готовлю злосчастный борщ.
А потом срываюсь с места, когда слышу, как в кабинете снова разрывается мой мобильный. Обессиленно падаю в кресло отвечая:
— Да.
— Ну что ты там, голубушка? Не наотдыхалась?
— Здравствуйте, Анатолий Аркадьевич.
Прикрываю глаза ладонями и понимаю, что совершенно не в настроении сейчас вести с ним беседу. Я совсем не готова обороняться, а общение с руководством — это минное поле. Никогда не знаешь, где именно нужно быть осторожной.
— На работу выходить не собираешься?
— По-моему, у вас есть кому поработать.
— Есть, — подтверждает он с улыбкой в голосе. Ёрничает. — Есть, конечно, голубушка.
— К чему тогда это лицемерие? Или Вознесенский не справляется?..
От такой дерзости Батюшка замолкает, а потом откашлявшись, расстроенно произносит:
— Нет в тебе женской хитрости, Стоянова. Что ты за человек? Лепишь, что думаешь, без разбора. Столько лет работаешь журналистом, а так и не научилась обходить острые углы.
— Ну, спасибо, — бормочу под нос.
— Слушай, слушай, я тебя постарше буду. Вот ты там сидишь, на меня дуешься и ведь считаешь, что я тебя обидел чем-то?
— Да нет, что вы? — фыркаю. — Всего лишь отдали мой прайм-тайм.
Досада в душе до сих пор такая ощутимая, что закусываю губу. Лишь бы не разреветься.
— А почему отдал? Не задумывалась?
Закатываю глаза.
— Честно, Анатолий Аркадьевич?..
— Руби свою правду-матку, что уж, — произносит он великодушно.
— Потому что Артемий, как вы говорите, обходит эти острые углы мастерски. Лизоблюдство там в крови, а я этого не приемлю.
Батюшка хохочет в трубку.
— Ну-ну. Так уж и лизоблюдство, — вздыхает по-отечески. — Дело у меня к тебе есть, Стоянова. Зайди ко мне на неделе.
— После вашего последнего задания, я уже переживаю.
— Ты про грека своего? — усмехается генеральный. — Как он, кстати? Ещё не уехал на Родину к пирамидам?
— Пирамиды в Египте, Анатолий Аркадьич.
Хоть бы не позорился.
— Ах… да-да, точно. Но я не об этом. Не уехал твой благоверный?
— Нет.
— Ясно-ясно. Ладно, Веруня. Жду тебя у себя.
— Постараюсь, — вздыхаю трудно и прощаюсь.
Придется отпрашиваться у Адриана, а с его маниакальной мнительностью, что за мной охотятся люди Прохорова, это будет сделать довольно сложно.
Вечером ужинаю в одиночестве и несколько раз набираю его номер. Абонент в сети не зарегистрирован. Телефона Георгия у меня нет, да и уместным это не считаю.
А ещё каждый раз предъявляя права на грека, боюсь, что услышу в ответ то же самое, что сказала Фиала — нет у меня на него прав. Я сама от них отказалась.
А сейчас? Получается, жалею?..
Около полуночи входная дверь стучит, и я внутренне замираю.
Каждый звук отзывается ударом в сердце. Вот Адриан кинул ключи на комод, расстегнул куртку, убрал её на вешалку. Далее слушаю, как захлопывается дверь в ванную комнату.
Звук льющейся из душа воды…
Вскакиваю с кровати и нервно озираюсь.
Я не знаю, где он был. Не знаю, кого встречал с утра Георгий и кто разгромил вазу в нашем с Адрианом временном пристанище.
У меня есть только его «всё в норме» и «верь мне, Вера».
Не слишком большая повязка для моей ревности, но пока я справляюсь. Может быть, я тысячу раз об этом пожалею, но мне впервые в жизни не хочется искать правду. Может, обойти «острые углы», как выражается Анатолий Аркадьевич? Хотя бы попробовать…
Кивнув самой себе, вылетаю из комнаты и на носочках бегу на первый этаж.
В ванной душно. Моргаю от яркого света и разглядываю крепкие мужские ягодицы. Стягиваю ночную рубашку через голову, скидываю бельё и прохожу в душевую кабину. Обхватив мощный торс, припадаю лбом к влажной спине, которая, кажется, от моего прикосновения разом напрягается.
— Как ты тут, девочка? — хрипит Адриан, разворачиваясь.
— Всё хорошо, — доверчиво жмусь теперь к его груди.
— Скучала?
— Очень.
Он тяжело вздыхает и подхватывает меня под ягодицы, заставляя ногами обнять его бедра, и упирает в прохладный кафель. В кожу на спине будто иголки вонзаются.
— Холодно, Андрей, — взвизгиваю, пытаясь прильнуть к нему посильнее.
Волосы быстро намокают, и я наверняка похожа на мокрую курицу, но он смотрит так, что обо всем забываю.
— Чем занималась весь день? — спрашивает, коротко целуя в шею и опуская взгляд на зажатую между нами грудь.
— Варила борщ и убиралась.