Лина Коваль – Без обязательств (страница 3)

Боковым зрением замечаю высокий силуэт.

— Все в порядке? — тяжесть взгляда Громова показывает его отношение к ситуации.

— В порядке. — Натан отпускает мою руку и поправляет белый халат. — Вам еще что-то подсказать?

Черт…

— Натан, — одергиваю его за локоть, — давай не будем ругаться. Я завтра приеду в клинику, и мы обо всем поговорим.

— Приезжай. — Он снова на меня зло смотрит. — И запомни… Я в силах сделать так, что в ординатуру тебя никто не возьмет. И про свои исследования ты тоже забудешь.

Зажмуриваюсь от жгучего, липкого стыда, слушая удаляющиеся звонкие шаги.

Это… конец.

Даже думать не буду, что Громов ничего не слышал.

Надо мыслить реально.

Опустив голову, подхватываю с пола диплом и прижимаю его к себе как единственную опору.

— Прости, — глотая слезы, поднимаю лицо, — я тебя задерживаю. Давай… давай уже эти чертовы цветы и можешь ехать, — зло говорю.

Злюсь не на него — на ситуацию.

Убрав ладонь в карман брюк, Громов пристально на меня смотрит, а потом… одним точным уверенным броском отправляет букет в ближайшую урну и ровно интересуется:

— Хочешь отсюда уйти?

Глава 3. Софья

Это очень странно — идти по Петроградской набережной с Костей Громовым. Подстраиваться под шаг друг друга и… молчать. Ведь мы друг другу никто.

Ну о чем мне с ним разговаривать?

Мы как венозная и артериальная кровь, которые никогда не смешиваются. Связаны родным городом — сердцем, где каждый циркулировал в своей половине.

Я все еще прижимаю к груди диплом. Как нечто важное и ценное. Пожалуй, в данную минуту самое важное в жизни.

Костя…

Украдкой бросаю на высокую фигуру оценивающий взгляд, но, кажется, он бы не заметил и прямого: совершенно не обращает на меня внимания. Выглядит при этом слишком серьезно и… монолитно. Как дома и офисные центры, которые строит его холдинг.

Я хмурюсь и снова смотрю прямо перед собой.

Скорее всего, предложение увести меня из медицинской альма-матер было обусловлено мгновенными реакциями или даже жалостью. Мне хочется сказать, что он может быть свободен, но указывать мужчине, что ему делать, в прямой форме, по словам моей матери, — участь не очень умных женщин, поэтому я начинаю издалека:

— Спасибо, что увел меня оттуда. Кажется, ты куда-то торопился…

— Торопился, — кивает.

— Я уже в порядке, — взмахиваю головой, чтобы ветер отбросил мои светлые волосы за спину, и смотрю на Громова с милой, флиртующей улыбкой. Именно так, по моему мнению, выглядит девушка, которая в порядке.

— Это хорошо, док. — Костя опускает глаза к груди, закрытой дипломом.

— Я к тому, что, если тебе нужно, можешь ехать.

— Выйдем к Неве? — вместо ответа спрашивает.

— Конечно. Если хочешь… — Замолкаю.

Он шагает, сунув руки в карманы брюк, а на многолюдном светофоре встает чуть позади, и я вспоминаю об отце и брате. Они всегда делают так же. Оберегают и защищают одним своим присутствием. Именно поэтому я снова себе напоминаю, что в безопасности.

Да-да.

Для меня это важно: чувствовать себя в безопасности.

Мы выходим на набережную, здесь ветрено, поэтому мое платье разлетается в разные стороны, а разрезы на нем не дают полностью удержать ткань.

Костя замечает.

Предлагает отдохнуть, и мы садимся к воде. На бетонную широкую лесенку.

Он широко расставляет ноги и упирает локти в колени, складывает руки в замок и загадочно спокойно смотрит на Неву — главную достопримечательность Санкт-Петербурга, воспеваемую в творчестве писателей и поэтов аж с восемнадцатого века.

Я делаю страшное: плюхаюсь на свой диплом, ведь сидеть в шелковом платье и узком тоненьком белье на общественной лестнице негигиенично.

В сумочке, болтающейся сбоку на длинной цепочке, вибрирует телефон.

— Да, бабушка… — отвечаю.

— Моя девочка уже получила свой диплом? — спрашивает она.

— Конечно. Я врач, — широко улыбаюсь.

Костя поворачивает опущенную голову и усмехается, разглядывая мое лицо и шею. Щеки тут же покалывает. Уверена, они уже раскраснелись.

— Муж тебя поздравил?

— Поздравил, бабушка, — становлюсь серьезной.

— Ну, не буду мешать. Жду информацию о твоих успехах в ординатуре. Помни, ты одна из Шацких, моя девочка…

— И должна этому соответствовать… — с теплой улыбкой договариваю.

Закатываю глаза.

Бабуля очень негативно отнеслась к раннему браку моей мамы с отцом, на тот момент ничем не примечательным Богданом Соболевым. Это уже потом папа смог раскрутить свой бизнес до небывалых высот, а мама начала развиваться в госуправлении и уже несколько лет занимает пост главы администрации нашего города.

Едва я заканчиваю разговор, как снова звучит стандартная айфоновская мелодия.

— Это твой.

Костя откидывается назад, чтобы достать телефон из кармана брюк, и, хмуро взглянув на черный экран, отвечает на звонок.

— Да. Привет.

Я пристально разглядываю длинные пальцы с ухоженными ногтями, сжимающие мобильный, и поспешно отвожу глаза на воду, когда это становится заметно.

— Договор подписан, условия — как договаривались, плюс сверху пять процентов тоже наши. Удалось перебить их цену конкурентным анализом. Единственное, заверить у нотариуса сегодня не успел.

Снова выжидающе смотрю на Костю.

По тому, как хмурятся широкие черные брови и сжимаются губы, понимаю, что дальше разговор складывается непросто. Чувствую себя виноватой.

— Отец, я все понял. — Он сжимает телефон до побелевших костяшек. — Останусь здесь до утра, сделаю все, что должен был, и первым рейсом вернусь. У меня все под контролем. Как и всегда… До завтра. Маме привет…

Закончив разговор, он убирает телефон и долго молчит, а потом, услышав трель, качает головой и с иронией смотрит нам меня:

— Теперь твой?

— Кажется, да. — Дергаю замок на сумке. — Владимир Рудольфович, здравствуйте! — дрожащим голосом отвечаю бывшему свекру.

Он, конечно, еще не в курсе, что он бывший.

— Софьюшка, дорогая. Натан сказал, тебя можно поздравить?

— Да, — вспоминаю, что под моим узким задом греются шестилетний труд и упорство. — Я врач.