Лина Кайлас – Контрактор. Коллизии желаний (страница 1)
Лина Кайлас
Контрактор. Коллизии желаний
Человек – это животное, которое совершает сделки: никакое другое животное не делает этого – ни одна собака не обменивает кости с другой.
Интермедия. Тьма.
Тьма. Вокруг он не видел ничего. Сплошная чернота, без намеков на вкрапление даже малой толики света. Вязкая и тягучая, как тонны нефти, разлитые в Мексиканском заливе, она обволакивала и душила. Ему казалось, что скользкие щупальца тьмы пробираются вглубь тела прямо через рот и ноздри, царапают горло изнутри, заполняют последние светлые пятна, что могли еще остаться. Себя он тоже не видел. Будто бы уже слился с этой темнотой, стал ее частью, плавал в ней, как эмбрион в утробе матери. Он ощущал, как плоть настойчиво рассекает мрак, будто ледокол, распарывающий многолетние толщи. Словно выныривая из глубины, он беспорядочно шарил руками перед собой в поисках спасительной, но такой расплывчатой границы.
Пахло гнилью и плесенью. А еще – мокрой землей, илистой, как после проливного дождя. Почему-то его не отпускало ощущение хождения по кладбищу. Ранним утром, пока роса не сошла. Но нет. Он шел не по земле. Под подошвами ботинок он отчетливо ощущал твердый деревянный пол.
Шаг, еще один. Он уже не осознавал, сколько прошел и какова его точка назначения. Куда он держит путь? Как он оказался здесь? И почему вокруг нет ничего, кроме черноты?
Тишина. Не слышно почти ни звука. Только гулкое монотонное эхо его собственных шагов, отскакивающее от стен, как упущенный неуклюжим ребенком мяч. Устойчивый темп, словно музыкальный размер, заданный на метрономе, и вторящее ему глухое биение сердца.
Еще шаг. Тревожный гул в ушах. Шарканье подошв. Скрип половицы. Хрипловатое дыхание, его ли? И имя. Произнесенное не им, а кем-то другим. Голос вкрадчивый, тихий, шипящий. Почти шепот. Одно слово, возникающее прямо в сознании и набатом бьющее по вискам и откликающееся в мозгу. Пульсирующее. Пробирающее до костей, как лютый мороз.
– Аластор…
Аластор? Кто это? Ему казалось, что где-то он уже слышал это имя. Но где? Когда?
– Аластор…
Голос звучал как-то особенно… голодно. Сначала в нем проскальзывали нотки заискивания, словно он пытался выпросить, вымолить что-то. Но чем дольше говорил, тем сильнее становилось это ощущение. Будто кто-то не просто просил, а уже ожидал, требовал, чтобы его нужды были немедленно удовлетворены.
Он застыл. Звук простреливал сквозь мысли, почти как шальная пуля. И вызывал такую же разрывающую жгучую боль. Еще больнее хлестнуло осознание: это он – Аластор. Голос взывал
Еще мгновение и добавились новые звуки. Отдаленные, но не менее гнетущие. Размеренное ритмичное тиканье. Часы? Таймер? И тяжелый, однообразно прерывистый шелест маятника, рассекающего воздух, как закаленный клинок. Тиканье становилось все громче, будто источник приближался. Но это невозможно! Ведь он стоял на месте, а часы не могли двигаться сами!
Аластор обреченно упал на колени, обхватив голову руками. Сердце стучало бешено, едва не выпрыгивая из груди. И так громко, что заглушало практически все: мысли, боль, звук вырывающегося шипящего дыхания, страх. Все, кроме звенящего и чеканящего об стены имени.
– Аластор…
Подняв глаза, он закричал. В пустоту, во тьму. От ужаса и безысходности. Но звука его собственного голоса… не было. Аластор вложил в этот крик последние силы, что еще не оставили его. Но тщетно. Наверное, так и ощущает себя рыба, выброшенная на сушу. Хочет кричать, но никто не слышит. Поэтому нам кажется, что умирающее животное просто открывает рот. Но нет, оно кричит! Также, как и он.
Горло сдавило. Будто чьи-то невидимые пальцы обхватили шею и начали медленно, но верно сжиматься, лишая воздуха. Каждый вдох становился борьбой, каждый выдох – мучительным выдохом обреченности. Мысли метались. Аластор пытался найти выход из этого удушающего плена. Но выхода не было, только нарастающее давление, которое, казалось, проникало сквозь кожу, сквозь мышцы, достигая самых костей.
Миг. Исчезло тиканье. Замолчал маятник. Будто пространство погрузили в вакуум. Уши заложило. Ему показалось, что одновременно разорвало обе барабанные перепонки.
Абсолютное молчание прорвал отдаленный бой часов.
– Аластор…
Голос звучал так, словно его обладатель уже дышал в затылок. Настолько близко, что волна дрожи пронеслась по спине. Волоски по всему телу встали дыбом. Он ощетинился, словно дикобраз, почуявший опасность.
– Твое время вышло.
Страх, холодный и липкий, сковал все тело, парализуя волю, оставляя лишь инстинктивное, отчаянное желание глотнуть хоть немного спасительного воздуха.
Опоздал. Он уже опоздал.
Как? Куда? Как можно было забыть то, что сейчас казалось единственно важным? Неужели это конец? Неужели он умирает?
Мир вокруг замер. Звуков больше не было. Никаких. Его окружало совершенное безмолвие. Казалось, что даже время остановилось.
Он всмотрелся в темноту и вздрогнул, когда тишину разрушил другой, до боли знакомый женский голос. Ее голос.
– Ты хочешь меня освободить, – прозвучало над самым ухом. – Но подумай, хочешь ли ты заставить людей жить ценой лишений, мучений и боли…
Аластор резко обернулся, сердце яростно колотилось. Никого. Снова пустая, звенящая тишина.
– Леа?
Ответа не последовало. Только тишина, что становилась все более гнетущей, все более давящей. Аластор чувствовал присутствие Леи, ее взгляд, направленный на него из невидимой глубины. Она наблюдала, ждала.
Собрав последние силы, он снова выкрикнул ее имя. Но только эхо издевательски вторило ему.
– Леа! ЛЕА!
Глава 1. «Человек в черном»
Пронзительный крик разорвал тишину на мелкие кусочки.
Аластор сидел в темной комнате, схватившись за голову обеими руками. Казалось, она вот-вот лопнет, как воздушный шарик. В висках пульсировало, сердце билось где-то в ушах. По крайней мере, у него сложилось такое впечатление. Свет едва проникал сквозь глухо занавешенное окно. С улицы слышались звуки просыпающегося города. Недовольные и призывные гудки автомобильных клаксонов. Отдаленный звон трамвайного колокольчика. Разговоры. Даже детский смех. Хрипящие отзвуки джаза из какого-то старого радиоприемника. Цокот каблуков. Кашель. Трели мобильных телефонов. Все смешалось в единую какофонию.
Значит, утро. Аластор запустил пальцы в мокрые, слипшиеся от пота черные волосы, немного покачавшись из стороны в сторону, как игрушка-неваляшка, в глазах застыл неподдельный ужас. Снова этот сон. Он мучал его каждый раз, когда времени оставалось немного: меньше недели для оплаты и привет, яркие ночные кошмары! Под подушкой Ал нащупал мобильник. Сощурившись от хлынувшего в лицо искусственного света, он коротко выругался по-французски и все же рассмотрел на экране крупные белые цифры.
– Восьмой час, – сонно произнес он, неуклюже поднимаясь с пружинного матраса, сейчас заменявшего кровать.
Немного пошатываясь, Аластор медленно побрел к окну, на ходу поправляя прилипшие к вспотевшим ногам широкие штаны, и несколькими рваными движениями поднял шторы к потолку. Как же он ненавидел эти римские шторы! Каждый раз они собирались в гармошку с мерзким шурщаще-скрипящим звуком и плевались пылью. А еще этот не вписывающийся никуда шнурок из мелких белых шариков висел с краю, как замерзшая сопля, и взлетал при малейшем дуновении ветерка. Мерзкая безвкусица.
Свет залил комнату. Подождав, пока глаза привыкнут, Аластор приоткрыл форточку, впустив наконец свежий воздух и призывный шум улицы, словно нетерпеливых гостей, томившихся за окном в ожидании приглашения. Вместе с ними в нос ударила смесь уличных ароматов. Выхлопные газы, сигаретный дым и кофе – вот основные нотки Нового Орлеана.
Ал присел на подоконник, закинув на него одну ногу, привычным движением сгреб покоившуюся там полупустую пачку сигарет, дважды чиркнул дешевой зажигалкой и закурил. Долгая, глубокая затяжка. Действие скорее автоматическое, будничное, даже медитативное. Сосредоточенно и задумчиво он выдохнул едкий дым тлеющего табака и небрежно опустил руку с зажатой между пальцев сигаретой. Еще один источник ароматов точно не испортит общую картину. Медленно дыхание восстанавливалось. Ритм биения сердца становился ровным. Нейтральным. И тихим.
Второй рукой он открыл приложение календаря в смартфоне. До даты, отмеченной красным, еще три дня. И почему он, идиот, снова протянул до последнего? «Еще есть время. Немного, но есть. Однако придется все же начать поиски нового… клиента», – подумал он, снова коротко прикуривая.
Аластор настойчиво продолжал называть этих людей «клиентами», а не как-то иначе. В конце концов, чаще всего они сами находили его. Но были и такие случаи, как сейчас.
Негромкий, но настойчивый стук отвлек его от гнетущих мыслей.
– Да?
Дверь приоткрылась, и в проеме показалось лицо Ронни. В ее глазах, еще заспанных и немного слипшихся, читалось беспокойство, смешанное с любопытством. Темно-русые волосы, растрепанные за ночь, торчали в разные стороны, выдавая недавнее пробуждение.
– Ты кричал во сне, – сообщила она, наконец протискиваясь в комнату. – Кошмары?
– Богатое воображение может быть проклятьем, – философски изрек Аластор, выдыхая небольшое облачко дыма.