Лина Фриткин – Дельсия: Уровень Блаженства (страница 13)

– Меч и сумку, – мужчина не отрывал напряженного взгляда от темного коридора. – Меч был в черных ножнах с серебряной отделкой, что—то вроде веток терновника. Сумка – бордового цвета, небольшая, на ней руны расширения. Она заклята на крови, так что вряд ли оттуда что—то пропало. Эм… если тебе это поможет, она обернута шнуром с золотыми нитками, и руны такими же вышиты.

Юноша внимательно его выслушал и принялся осматривать груду тряпок, склянок, и мелких коробочек.

Первым делом он все—таки нашел вещи Аделя – меч и сумка были свалены в кучу с другими трофеями: одеждой и утварью пустынников, которые Крис, судя по всему, еще даже не разбирал. Отложив их, Келлен принялся за остальные груды. В одном из ящиков его взгляд привлек знакомый символ на дорожном мешке – еще одни вещи каравана. Он осторожно развязал шнурок на мешке, сам не зная, зачем решил туда полезть. Внутри лежали три золотых обруча, инкрустированные маленькими алыми камнями, имитирующими идущую вдоль обруча цепь, в звеньях которой были выгравированы незнакомые Келлену руны.

– Что это? – он помахал Аделю одним из обручей. – Царские короны? Они какие—то странные, но выглядят очень дорогими.

Адель повернулся к нему не сразу, но заметив этот золотой блеск, сначала прищурился своим единственным здоровым глазом и вдруг, спотыкаясь, бросился к Келлену, выхватывая у растерянного оборотня один обруч и рассматривая его.

– Мать моя Бездна!.. – выдохнул мужчина, осторожно проводя пальцами по алому узору на обруче. – Откуда здесь эта дрянь?.. Если это не подделка… нет, это точно то, о чем я думаю!..

– Ну? – Келлен, взволнованный реакцией Аделя, встревоженно оглядел два оставшихся обруча. – Что это? Какое—то сокровище?

– Можно и так сказать, – Адель вдруг хищно осклабился, засовывая один обруч под рубашку. – Это Рабские Ошейники. Они в Альгире запрещены, впрочем, как и на большинстве материков.

– Р—рабские? – Келлен испуганно разжал пальцы, и обручи с оглушительным лязгом покатились по каменному полу.

– Спрячь их обратно, – сквозь зубы бросил Адель, подтолкнув один из обручей к ноге Келлена, и развернулся к коридору. – Одного нам хватит.

– Хватит для чего? – осторожно спросил юноша, торопливо собирая звенящие обручи и засовывая их в мешок. Он старательно принялся восстанавливать порядок, сдвигая ящики и мешки так, будто ничего не трогал.

– Для того, чтобы разобраться с этой скользкой тварью, – прозвучал ответ после затянувшейся паузы. – Я тебе напомню и буду напоминать: он вырезал твой караван, а я чудом уцелел. Не питай иллюзий.

– А что… что с ним будет после того, как мы наденем этот… ошейник?

– Ну, во—первых, заставим его дать клятву, что он нам не навредит, потом… возможно, мы возьмем его с собой, – Адель обернулся к оборотню.

– Зачем? – Келлен почувствовал себя неуютно под этим взглядом.

– Затем, что я не прощаю обид, – Адель скривился. – Мне нужно время, чтобы решить, как его использовать. Но оставлять его здесь тоже опасно – Рабский Ошейник убивает раба за неделю, если не будет чувствовать в радиусе двух домов хозяина, а убивать я не очень хочу. Но очень хочу наказать эту дрянь. Давай так – если он подойдет ко мне достаточно близко, просто вали его на пол и держи, пока я не нацеплю ошейник.

Келлен не успел ничего ответить, он хотел подняться на ноги, но споткнулся о ящик, придвинутый вплотную к стене. Из—под крышки выглядывал уголок ткани. Юноша, в попытке отвлечься от противоречивых мыслей, отодвинул крышку – внутри лежал длинный сверток. Развернув его, Келлен застыл, глядя на тяжелый клинок боевой косы.

– Адель, здесь…

Адель вдруг тихо шикнул на него, и прохромал обратно к лежанке, быстро укладываясь и закрывая глаза. Келлен испуганно задвинул коробку обратно, снял обувь и бесшумно переместился к лежанке, после чего опустился на холодный пол и принялся беспокойно вглядываться в лицо притворно спящего Аделя, хотя его беспокойство было обусловлено приближающимися шагами, которые, правда, были еще весьма отдаленными.

Келлен до боли прикусил нижнюю губу. Идея Аделя с рабским ошейником казалась… дикой. Она в корне противоречила всему, во что он верил, и тем моральным принципам, которые в него закладывали с детства. Это было унизительно, неправильно, почти кощунственно.

Но в то же время…

Почему же тогда в груди, под самым сердцем, разливалось это предательское, тягучее тепло? Впервые с тех пор, как Рассо исчез из его жизни, Келлен почувствовал рядом чужое крепкое плечо. Рядом был взрослый, который не смотрел на него как на досадную помеху или обузу. Кто—то, кто был готов взять на себя ответственность, прикрыть, защитить.

Чувство собственной значимости для кого—то другого, пусть даже в такой странной и извращенной форме, кружило голову. Ему так отчаянно не хватало этой опоры, что даже железный обруч на чужой шее сейчас казался меньшим злом, чем ледяная пустота одиночества.

Глава 9

– Тебе стало одиноко, и ты решил побеседовать со спящим другом? – раздался за его спиной глухой голос Криса.

– Я… – Келлен сглотнул. – Я просто переживаю, он так долго спит…

– Вечером проснется, – Крис подошел ближе. Выражение его лица было скрыто за маской в виде птичьего черепа, но Келлен все равно поежился, глядя в эти пустые костяные глазницы. – И вы оба уберетесь отсюда подальше, потому что больше заниматься благотворительностью я не намерен.

Келлен хотел вновь яростно поспорить с ним, но, вместо этого, спросил:

– Зачем ты их всех убил?

Повисла пауза. Оборотень прикрыл глаза – он знал, что вопрос был задан для того чтобы опять найти лекарю—душегубу оправдание. В его голове не умещался плохой Крис, убивший двадцать человек, и хороший Крис, спасающий Аделя. Ему нужно было выбрать кого—то одного, и он все никак не мог определиться.

– О, ты не отстанешь, да? Ладно уж, слушай. Мне нужно было вернуть кое—что очень важное для меня, – лекарь опустился рядом с ним на корточки, повернув голову к “спящему” Аделю. И оборотень с дрожью обнаружил, что слышит в голосе Криса оправдание. – И… мне сказали, что если я убью двадцать человек, то верну, что ищу. Мне не хотелось вырезать половину деревни, в которой я пока что живу, вот я и сидел два месяца у границы, ожидая хоть один караван. Но, кажется, меня обманули.

– Тебе просто сказали убить двадцать незнакомых, невинных людей, и ты пошел это делать? – Келлен с горечью понял, что все—таки выбрал “плохого” Криса.

– Да, я пошел и сделал, – резко повысил голос лекарь и стремительно выпрямился, поворачиваясь к юноше спиной.

– А Адель? Он тебе что сделал? – Келлен подскочил на ноги, сжав кулаки.

– Под плохое настроение попал! – рявкнул Крис, резко к нему развернувшись, но вдруг дернулся и, пытаясь сделать шаг назад, споткнулся и упал на пол.

Вытянув руку и показывая куда—то за спину Келлена, он задушено заскулил:

– У—убери эту тварь! Убери, убери! Немедленно! Ты слышишь?!

Келлен непонимающе обернулся и увидел сидящего у руки Аделя Шу, заинтересованно смотрящего на лекаря.

Крис снова принялся что—то бормотать, отползая назад, как Келлен вдруг осознал – вот он, шанс!

Резко кинувшись вперед, оборотень навалился на лекаря, который удивленно охнул, пытаясь отпихнуть от себя Келлена. Капюшон мантии свалился назад, обнажая лохматые волосы насыщенного синего цвета и дрожащие эльфийские уши.

– Сейчас! – завопил юноша, но Адель уже подошел к ним, доставая из—за пазухи рабский ошейник. Крис попытался что—то зашептать, но Адель тут же зажал ему рот, отпихивая Келлена плечом немного в сторону.

– Колдовать пытался? – ухмыльнулся мужчина. – Ну ничего, сейчас мы с тобой сами поколдуем.

Он оседлал трепыхающееся тело и одной рукой зажал чужие кисти за спиной, а другой – нацепил ошейник на шею лекаря, и, блеснув алым глазом, рявкнул:

– Полей ошейник своей кровью, быстро!

Келлен замешкался на секунду, но, обернувшись, рассек ладонь об острый скол на каменной стене пещеры и обхватил ошейник саднящей рукой, по которой сразу же заструилась теплая кровь. Ошейник слегка засветился, и раздался утробный чавкающий звук, а затем все затихло.

Адель слез с замершего лекаря, у которого вместо золотого ободка на шее теперь был красный узор—татуировка.

Лекарь полежал еще пару мгновений, после чего резко сел в позу лотоса. Птичий череп повернулся в сторону Келлена, и из—под него раздалось подлое хихиканье:

– Нацепил на меня рабский ошейник, да? Радуешься теперь? Вот только зря, зря. Вам, дурные дети, следовало бы узнать, кто я такой, прежде чем выкидывать подобную глупость.

– Он просто пытается нас запугать, – хмыкнул Адель, подходя к бледному Келлену. – Прикажи—ка ему снять это уродство со своего лица, посмотрим хоть, кого поймали.

– С—сними маску, – сбивчиво пробормотал Келлен, все еще не понимая что он чувствует сильнее – облегчение или отчего—то нарастающую тревогу.

Крис чертыхнулся и одним резким движением сдернул с себя птичий череп.

Келлен застыл.

На него смотрело прекраснейшее существо – эльф. Но эльф был странный – у него были лохматые, отросшие ярко—синие волосы, сверкающие безумной ненавистью желтые, как у совы, глаза и чудесное, почти женственное бледное лицо настоящего благородного эльфа – высокие скулы, тонкий нос, густые темные ресницы и слегка припухшие, искусанные губы. Изящные, чуть покрасневшие эльфийские ушки были бесцеремонно проткнуты черными кольцами, что, в совокупности со странными волосами и непонятными глазами, огрубляло общий вид эльфа.