Лина Эдриан – Дорога без тебя (страница 11)

— А что, у нее много кандидатов? — слышится резкий, грубый ответ.

И я вздрагиваю, холодею, судорожно сжимая телефон. Не веря.

Он там? Ищет меня? Ждет меня?

Я ведь сменила номер телефона, и новый номер зарегистрирован на Кэт. Поэтому он не может мне ни позвонить, ни написать.

Но… зачем он меня ищет? Что хочет?

— Эй, Сэм, ты тут? — слышу я голос сестры, который выдирает меня из прострации. — Он говорит, что не уйдет, пока не увидит тебя.

Я молчу. Растерянно. Он сошел с ума? Свихнулся? Чокнулся?

— Я не приеду, — хриплю, облизывая почему-то пересохшие губы. — Передай ему, что я не хочу его видеть.

— Сэм… — обеспокоенно говорит Эмма, — у тебя все хорошо?

Навряд ли. Ой, как навряд ли. И сомнительно, что в ближайшее время со мной что-то будет в порядке. Я свихнулась на мести, потому что Старцев меня растоптал, уничтожил, поломал. Не умеет он по-другому, иначе.

— Все хорошо, — ложь дается слишком легко.

На минуту воцаряется тишина. Я не вижу Эмму, слышу только ее дыхание, но почему-то уверена, что она мне не верит.

— Ладно… я скажу ему, что ты не приедешь к нему. Но… приезжай ко мне, пожалуйста. Раз уж ты в Москве. Не сегодня, но вообще.

— Да… да, конечно. Я только недавно прилетела в Москву. Еще не успела.

— Понимаю, — горько отвечает она.

И я чувствую, что это какое-то запутанное “понимаю”. С одной стороны, да, действительно, понимает, а с другой — совершенно нет.

Я кладу трубку. Несколько минут смотрю невидящим взглядом вперед. И только потом вспоминаю, что не одна. Резко оборачиваюсь, ловя задумчивый взгляд Смолянова.

Он слышал. Может быть, не все, но многое. В тишине машине было хорошо слышно не только мой голос, но и моей сестры, я в этом уверена.

— Не поедешь к нему?

— Нет, — твердо, непримиримо.

Сейчас я не могу, не готова. Видеть его опять так близко. Чувствовать, слышать, вдыхать. Не сегодня.

— Хорошо, — соглашается Смолянов.

Потом вдруг поддается ко мне на встречу, берет за подбородок.

Он так близко. Я ощущаю его дыхание. Впервые с такого расстояния вижу глаза Смолянова. Они коричневые с каким-то рыжим отливом. Никогда раньше не видела похожего цвета. Сложно даже описать словами. Горят как огонь. Завораживают, гипнотизируют.

Почему он так близко? В какой-то момент я думаю, что он поцелует. И это так странно, неожиданно. Но он лишь продолжает меня разглядывать. Сканирует, изучает. Каждую деталь, морщинку, черту лица. Вглядывается в мои глаза.

— Неужели… глупая мышка научила монстра любить?

Я задыхаюсь от этого тихого, проникновенного шепота. От смысла сказанных слов. Отрицательно мотаю головой, не соглашаясь.

Не умеет Старцев любить. Не умеет. Уж я-то знаю. Его сердце окаменело, заледенело. Не знаю, кто это сделал с ним, что сделало его таким. И даже если бы Старцев умел любить, его любовь была бы токсична, разрушительна, губитель, эгоистична. Я знаю, я в этом уверена.

— Почему монстра? — сипло, хрипло, на выдохе.

— Монстра… — задумчиво протянул он, — потому что нет у него души, только эгоизм и собственные интересы.

— А ты? — неожиданно для себя спросила я.

— А я? Я хуже, — и дьявольская усмешка на губах.

Я вздрагиваю. И он, наконец, отпускает меня.

— Иди, — глухо раздается его голос.

И я послушно выхожу из машины. Делаю несколько шагов прочь и слышу, как Смолянов срывается с места с громким, пронзительным визгом.

Все путается. Куда делась моя размеренная, понятная, спокойная жизнь? Я больше не чувствовала себя защищенной, уверенной в завтрашнем дне. За эти два года мне казалось, что я повзрослела, поумнела. Меня перестало тянуть на безумства. Я не занималась саморазрушением. Я, наконец, пережила… смерть родителей. Переболела. Нет, я не забыла. Никогда не забуду. Но я вновь могла вдыхать полной грудью, широко улыбаться. И все это благодаря Денису. Которого я предала ради… чего? Я и сама не знала. Как это произошло, как это опять случилось со мной.

Я ведь стала мудрее, лучше, почему те же грабли? Почему я снова чувствую себя маленькой, глупой, ничтожной? Я будто вновь вернулась назад. Туда, где я не могла найти себе места от боли и тревоги, от пустоты внутри. Где я пыталась всеми способами заместить эти чувства алкоголем, сексом без обязательств с Майком, мотоциклами, гонками. А потом и навязчивой, безумной влюбленностью в Тимура.

Оглядываясь назад, мне даже казалось, что эта влюбленность была мной выдумана. Так иногда ведь бывает, когда мы находим того, с кем как по острию, и придумываем себе чувства. Потому что с ним горячо, опасно, неоднозначно, запутанно. Не так, как с другими. Да, я все придумала себе. А как иначе? Несколько лет назад я была не в себе. Убитая смертью родителей и бегущая сама от себя.

Но что же тогда случилось сейчас… Почему опять? И почему так судорожно и болезненно замирает сердце при мысли, что он там, все еще ждет меня. Злится, хмурится, сжимает руки в кулаки, но упрямо ждет.

Кэт дома все еще нет. А я открываю бутылку вина и выпиваю залпом бокал. Горячий жар проносится по телу вслед за влитым алкоголем. Становится легче. Или я просто хочу в это поверить.

— Тимур Старцев, — шепчу я, — как же я тебя ненавижу.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Мысленно десятки раз повторяю я. Чтобы поверить, чтобы убедить саму себя.

Моя жизнь вновь похожа на руины. А я опять в обнимку с вином и разбитым сердцем. А он… действительно монстр без души. Ведь только такой сможет дважды, так беспощадно, уничтожать и ломать.

Глава 8. Вера

Утром я просыпаюсь, наполненная решимостью и злостью. Почему-то уверенная, что не должна позволить Денису обанкротиться. Он так много сделал для меня. Я больше не злилась даже за этот грубый секс в кабинете. Я и тогда, и сейчас считала, что заслужила. Наверное, неправильно было так думать, но мыслить иначе сложно. Я ведь, правда, виновата перед ним. Сильно. И причинила ему такую огромную боль не заслужено.

Да уж, глупее меня не существовало никого на свете. Дважды в одну реку. Дважды на те же грабли. Опять измена. Опять со Старцевым. Опять без перспектив. И я снова с разбитым сердцем. Как там меня назвал Смолянов? Глупая, глупая мышка.

В обед я сажусь на сапсан до Питера, решая, что нужно сделать еще одну попытку поговорить с мужем. И делать еще столько попыток, сколько понадобится.

К нашему дому я опять подхожу с щемящим чувством. Сложно объяснить, что это за ощущение. Так действует на тебя место, вещь, человек, которые хранят слишком много воспоминаний. Что-то глубоко пронзительное внутри сжимается, болезненно, резко, по-настоящему. От понимания, что это где-то в прошлом. От осознания, что и вернуться никак, и забыть невозможно, и отпустить не получается.

Я вновь поднимаюсь по лестнице вместо лифта, оттягивая момент встречи. Может быть, моего мужа нет дома, но навряд ли. Я видела его машину на паркинге.

Решаю в этот раз не открывать своими ключами, а позвонить в звонок. Я уже не хозяйка в этом доме. И даже не желанный гость.

Дверь распахивается, и я удивленно смотрю на… Веру.

Она в легком, шелковом халате, который придерживает, чтобы тот не разъехался. Смотрит большими глазами не меньше меня удивленная неожиданной встречей.

— Вера? — вопросительно, недоуменно.

Она вдруг передергивает плечами и растерянное выражение покидает ее лицо. Вера щурится, с какой-то ядовитой злостью меня оглядывая.

— Зачем пожаловала?

— А что ты… что ты тут делаешь? — все еще недоуменно смотрю на нее.

— А это теперь не твое дело. Все, ариведерчи.

Она пытается захлопнуть дверь, но я ловлю ее, и встаю так, чтобы у нее это не получилось.

— Я не к тебе, — хмурюсь.

— А он тебя не ждет. И не хочет видеть, — ядовито, зло.

— Почему ты так разговариваешь? — растерянно спрашиваю. — Мы же были подругами…

— Подругами? — она хрипло смеется. Надсадно, невесело. — А что ты обо мне знаешь, подружка? Сколько мне лет? Когда у меня день рождения? Как зовут мою маму? Какой мой любимый фильм? Хоть что-то, а?

Я молчу, начиная понимать, к чему она ведет.

— Подругами… — с усмешкой повторяет она. — Да, ты конченая эгоистка. Тебе ведь ни до кого нет дела. Он… он все для тебя, а ты, придурочная, что сделала? Променяла его на что? На кого? На того, кто ноги об тебя вытрет, перешагнет, плюнет и забудет?

Я вздрагиваю, сжимаюсь. Он правдивости всего сказанного. От того, что впервые за долгое время, я вижу не только себя в центре всей этой драмы. Мир перестает на мгновение крутиться вокруг меня и моих чувств.