Лина Джонс – Секретный ключ (страница 10)
Я была уже близко и слышала, что они кричат друг на друга. Папа поднял руку, указывая на ворота. Человек в чёрном положил руку на руль. Похоже, это был тот же мотоциклист, что сбил утром профессора.
Лёгким движением, от которого у меня на секунду остановилось сердце, человек в чёрном вскочил на сиденье, завёл мотоцикл и унёсся прочь, выпустив из-под колёс фонтан сухих земляных комьев. Папа что-то крикнул ему вслед, но за рёвом мотора его слов не было слышно.
– Папа, с тобой всё в порядке? – крикнула я и бросилась его обнимать.
– Конечно… Агата, что ты тут делаешь?
– Он не сделал тебе больно? – Я отступила на шаг, вглядываясь в папино лицо.
– Больно? Конечно, нет. Я просто сказал ему, что нельзя ездить по парку на мотоцикле. Смотри, он мне все лужайки перепахал. И вообще, не заговаривай мне зубы. Звонил твой директор. Он сказал, что тебя сегодня не было ни на одном уроке. Кажется, он сказал, что это побег.
Вот чёрт!
Я так испугалась за папу, что совсем забыла: вообще-то мне не стоило встречаться с ним по дороге домой.
– Э-э, ну… Я как раз хотела тебе всё объяснить, – поспешила его успокоить я.
Папа и раньше меня распекал, но никогда так, как сегодня. Ужасно, когда тебя отчитывают прилюдно, на глазах у идущих мимо собачников. К тому времени, как он закончил свою гневную речь и отправил меня домой, у меня горели щёки. Я поплелась в коттедж, усталая и несчастная. Папины последние слова были самыми обидными:
– Ты не следователь, Агата, ты тринадцатилетняя школьница, а если так и дальше пойдёт, то тебя исключат из школы!
Я сердилась на него за эти слова, но ведь он был прав. Я не настоящий детектив, и сегодня я поставила под угрозу нечто большее, чем просто школьные оценки. Я понятия не имела, кто был тот человек в чёрном, но я точно знала, что больше не хочу бояться за папину жизнь. Может быть, и в самом деле настало время оставить карьеру детектива?
Как только я вошла домой, Оливер начал мяукать и выписывать восьмёрки вокруг моих ног.
– Да сейчас, сейчас, подожди… – пробормотала я.
Бросив сумку в прихожей, я прошла на кухню и вытащила из шкафа банку «Кошачьей радости с уткой и потрохами» – это был любимый корм Оливера (и самый вонючий). Кот начал мяукать ещё громче, бегая между мной и миской. Я шмякнула в неё липкий мясной комок, стараясь не дышать. Оливер несколько секунд увлечённо ел, а потом снова начал мяукать.
– Пить хочешь? Я тоже…
Я взяла пустую миску для воды и поднесла к раковине. Оливер снова вился у ног. Я открыла кран, и пару секунд ничего не происходило. Потом кран пустил тоненькую струйку воды, забулькал, закашлялся, и внезапно из него потекло что-то, совершенно не похожее на воду. Я отошла на шаг от раковины и ошеломлённо смотрела, как её наполняет густая красная слизь.
Это была неоднородная, комковатая, словно овсянка, слизь алого цвета. Раковина будто бы наполнялась свежей кровью. Она была такая густая, что с трудом стекала в слив, булькая и выпуская пузыри газа. Запах был отвратительный – за считаные секунды пропахла вся кухня. Так вонял мусорный контейнер, в котором я выбралась из школы.
Придя в себя, я немедленно закрутила кран. Красная гадость осталась в раковине. Я взяла вилку и потыкала ею слизь. Оливер, почуяв жуткий запах, убежал к двери и теперь осуждающе смотрел на меня оттуда.
Я склонилась над раковиной, чтобы рассмотреть слизь получше. На её поверхности появлялись пузыри – настолько плотные, что, когда я тыкала в них вилкой, они не лопались, а просто сдувались. Внезапно у меня началось страшное жжение в глазах, я стала задыхаться.
Я быстро открыла окна, потом схватила протестующего Оливера и вынесла его на задний дворик. Как только я опустила его на землю, он бросился бегом через полянку, перескочил забор и исчез. Я снова почувствовала, как Лондон накрывает зловещая тишина. Где-то далеко были слышны сирены и звук вращающихся лопастей вертолёта. Я поняла, что ужасно напугана. Мне нужно было подумать.
Через некоторое время я вернулась на кухню. Пары немного рассеялись, и глаза больше не жгло, но запах остался. Большая часть слизи ушла в слив, остальное я смыла, зачерпнув дождевой воды из бочки. Я прошла в гостиную и, усевшись перед телевизором, стала переключать каналы.
– …сообщения поступают из всех районов, от Туикенем на западе…
– …советуют не открывать краны и не пользоваться сливом унитазов…
– …комментариев от главы правительства пока не поступало, но осведомлённые источники говорят, что назначено экстренное заседание кабинета министров…
На экране люди в защитных костюмах лезли в канализацию; жители выносили из домов вёдра с красной слизью и сливали её в решётки водостоков; глава Министерства обороны давал пресс-конференцию на фоне водонасосной станции. Вдруг на экране появился какой-то смутно знакомый человек. Но только он открыл рот, как послышался грохот: это папа пинком открыл входную дверь. На нём был прорезиненный комбинезон, как у рыбаков, весь покрытый слизью. Глаза у папы были красные.
– Пап! С тобой всё в порядке?
– Серпентайн весь полон этой гадости… вдруг вылезла непонятно откуда…
– Да что ты!
Я бросилась ему помогать.
– Не трогай! Что бы это ни было, оно жжётся. Просто постели газету на пол.
– Пап, ты что, плачешь?
– Да, из-за этой слизи. Ужасно разъедает глаза. Давай скорее газету!
Я убежала, вернулась со старой «Таймс» и разложила листы на полу, а папа вышел через кухню на задний двор. Ворча, он начал расстёгивать комбинезон. Мой взгляд снова упал на телевизор. Всё те же кадры: у одних людей берут интервью, другие лезут в лабиринт тоннелей под городом. Напасть распространилась по столице, затронув все дома, все фабрики, все больницы. Никто не мог укрыться от удушающей вони, и никто, похоже, не знал, откуда взялась эта красная слизь.
Прогнило что-то в Лондоне, однако…
Я пошла в прихожую за своей сумкой. Я бросила её здесь всего десять минут назад – но как всё изменилось за это время! Подумать только, я хотела прекратить свои расследования! Я вытащила блокнот, пролистала его до чистой страницы и написала:
Лондон отравлен
Наступила ночь, и я сидела на кровати под открытым окном в своей крошечной комнатке. Я зашивала школьную юбку при свете фонарика и слушала радио. Папа думал, что я уже сплю, поэтому пришлось уменьшить громкость до минимума и прижать приёмник к самому уху. Каждые пару минут я меняла станцию, но по всем частотам говорили одно и то же:
– Красные водоросли распространились…
– Лондонская система водоснабжения заражена…
– Слизь, которую житель Ислингтона Ричард описал как «нечто из фильма ужасов»…
Починив юбку, я отложила её в сторону и стала смотреть через окошко на затуманенные звёзды. Ветер доносил звуки сирен, которые выли по всему Лондону. Иногда пролетал вертолёт, но я не могла определить, это полицейские кружат над городом или телевизионщики снимают его сверху. В столице кризис.
А у меня?
Меня заперли дома.
Я лежала неподвижно, но в моей голове шла война. С одной стороны, я была очень напугана угрозами и действительно боялась за папу. С другой стороны (как ни стыдно признаться), мне было так интересно! Происшествие с профессором Д’Оливейрой – настоящее дело, большое расследование, иначе зачем кто-то стал бы мне угрожать? Я вспомнила о газете, которую нашла у неё в руке, достала её и развернула. Там была маленькая статейка, буквально на два абзаца, о загрязнении воды в Лондоне.
Учёные подтвердили, что качество водопроводной воды в Лондоне упало за последнюю неделю, но отказались высказывать предположение относительно источника загрязнения. В настоящее время уровень загрязнения не представляет угрозы для человека…
Статья написана вчера, а сегодня всё изменилось. Может быть, профессор Д’Оливейра знала о чём-то заранее? Теперь уже речь шла о том, что в Лондоне объявят карантин, чтобы не дать водорослям распространиться по всей стране, а то и по всему миру.
Я держала в руке блокнот и открывала то одну, то другую страницу с записями: «НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ» и «ВОДА В ЛОНДОНЕ ОТРАВЛЕНА». Чем дольше я думала, тем больше мне казалось, что эти события связаны. Как – я пока не понимала; это была просто интуиция, предчувствие. Я отложила блокнот, но слова остались, сверкая в небе над моим окном, – одно, другое, третье:
Могла ли утренняя авария быть связана с кризисом, наступившим в городе? Я вытащила визитку профессора и снова изучила её. Потом достала словарь и посмотрела в нём значение слова «гидрология» – оказалось, что это наука, изучающая природные воды.
Наконец я достала ручку и написала:
Заражённая вода, похоже, идёт из-под земли, а не из резервуаров к северу от города. Кто больше знает о подводных каналах Лондона, чем профессор из Королевского географического общества, который специализируется на гидрологии?
Конечно, пока связь была лишь косвенная – но разве Пуаро не идёт вслед за своим подозрением, интуицией, недоказанной фантазией? Мне нужно было знать больше.
И вот здесь-то и крылась дилемма. Если я хотела знать больше, мне нужно было поговорить с профессором Д’Оливейрой, а для этого мне придётся выбраться из дома. Я нарушу не только папин запрет, но и запрет человека, который напал на меня. Может быть, он меня просто пугал. Но что, если он и в самом деле претворит свою угрозу в жизнь? Я лежала и прокручивала в голове эти мысли, и тут моё внимание привлёк голос по радио. Это был репортёр, который только что вышел с пресс-конференции, организованной лондонской полицией.