Лина Демидова – Крылья света (страница 2)
Когда я ехала к бабушке, где жил дядя, я знала, что эта ночь может повториться. Я придумала способ защитить себя.
В двенадцать лет я имитировала менструацию. Я прокалывала пальцы, разбавляла кровь водой и мазала на прокладку. Иногда я использовала гуашь на натуральной основе — чтобы химически не навредить себе. Я уже тогда, ребёнком, продумывала каждый ход. Взвешивала риски. Рассчитывала последствия. Это не было безумием. Это было выживание.
В психологии есть термин — диссимиляция. Это когда ребёнок настолько отчаянно хочет безопасности, что начинает играть роль, придумывать болезни, обманывать реальность. Я не играла. Я спасала себя.
Дома этот спектакль был не нужен. Я перестала врать. Но мама заметила. Она позвала меня на кухню. Я ела суп — горячий, густой, он встал комом в горле. Внутри меня всё тряслось. Пальцы дрожали. Я боялась смотреть на неё.
Я решилась. Я сказала ей правду.
Она не поверила.
Она не повела меня к психиатру. Не поговорила с дядей. Не заявила в полицию. Она просто сказала: «Этого не может быть». И продолжила есть суп. Я смотрела, как ложка двигается от тарелки ко рту. Раз, два, три. Как будто ничего не произошло.
Мой обидчик остался безнаказанным. А я усвоила урок, который потребовал почти двадцати лет, чтобы переписать: правда не спасает. Правда делает тебя уязвимой. Надейся только на себя.
Я выросла с этим убеждением. Я строила отношения, где была или удобной, или спасательницей. Я боялась близости. Я не знала, что можно любить без боли. Я не знала, что можно просить о помощи и не быть отвергнутой. Каждый раз, когда я протягивала руку, меня либо били по ней, либо делали вид, что не замечают.
Мне потребовались годы. Терапия. Книги. Слёзы. Попытки. Ошибки. Я пробовала снова и снова. Иногда — сдавалась. Плакала в подушку. Закрывала глаза и хотела исчезнуть. Но каждый раз вставала. Не знаю, откуда брались силы. Наверное, оттуда же, откуда бралось желание жить, когда его уже не должно было остаться.
И однажды ночью мне приснился сон.
Я не помню лица насильника. Оно было размытым, чужим. Но я помню угрозу — плотную, как туман, невыносимую. Он шёл на меня, и воздух стал тяжёлым. Но в этот раз я не сжалась. Я не замерла. Я схватила нож — и убила его.
Не физически. Энергетически. Во сне я нашла выход из той комнаты, из того страха, из того стыда. Я проснулась свободной.
Не идеальной. Не исцелённой окончательно. Но я перестала быть рабыней своей травмы. Моё тело впервые за много лет расслабилось. Я перестала бояться прикосновений. Я перестала наказывать себя за то, что не могла защитить себя ребёнком.
Если ты читаешь это и узнаёшь себя — знай: выход есть. Не быстрый. Не лёгкий. Он — в терапии, в книгах, в доверии, в миллионе маленьких шагов. Он — в том, чтобы однажды разжать кулаки и сказать: «Я больше не жертва. Я выжила. И я не одна».
Глава 3.
Школа стала моей первой ареной, где я училась быть неудобной. Не потому что хотела бунтовать — просто не умела иначе. Я задавала вопросы, на которые у учителей не было ответов. Их губы сжимались, взгляд уходил в сторону. Я спорила, доказывала, отстаивала. Это бесило их, потому что я при этом хорошо училась. Меня нельзя было наказать за неуспеваемость — только за «неудобный характер». Я была камнем в ботинке, и они не знали, как от меня избавиться.
Но дело было не в учителях. Мне нужно было, чтобы меня заметила мама. Она уже была занята средним братом. Вся её любовь, всё её внимание — ему. Я слышала, как она смеётся с ним, как гладит по голове, как гордится его маленькими победами. А я оставалась в тени. Мои пятёрки, мои победы в конкурсах, мои таланты — всё это было пылью. Я думала, что если стану лучшей, если буду хвататься за всё сразу, она наконец посмотрит на меня не как на проблему, а как на дочь.
В подростковом возрасте я почувствовала силу. Я поняла, что могу дать отпор. Могу убежать. И я начала сбегать. Из дома, где меня не слышали. Из дома, где я была лишней. Я выходила в ночь, вдыхала холодный воздух свободы и шла куда глаза глядят. Каждый побег был криком: «Заметьте меня! Мне больно!»
В очередной раз, когда я сбежала, мать подстригла меня налысо. Мои волосы падали на пол тёмными прядями, и я смотрела на них, не веря. Она забрала последнее, что я считала красивым в себе. Я стояла перед зеркалом, трогала колючую голову и видела чужую девочку. Уродливую. Страшную. «Торчит ухо», — шептал внутренний голос. «Кривые ноги». Она привила мне эти комплексы так глубоко, что я перестала видеть в зеркале ту, кем была на самом деле. Глядя сейчас на свои детские фото, я вижу милое, светлое лицо. Тогда я видела только уродство.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.